Прибыв в штаб полка, Фабрициус побеседовал с временно исполнявшим обязанности командира полка Коршуновым и комиссаром Шатиловым, которые также разделяли мнение, что полк небоеспособен и участие его в предстоящей операции нежелательно.
— Соберите всех коммунистов, — сказал Фабрициус комиссару полка. — Не будем терять времени на разговоры. Надо готовить полк к штурму Кронштадта.
На партийном собрании Фабрициус записал все существенные замечания коммунистов, поблагодарил их за помощь и предложил немедленно обезоружить и арестовать всех замеченных в антисоветской агитации.
Небольшой отряд коммунистов, возглавляемый комиссаром Шатиловым, арестовал и отправил в особый отдел 16 антисоветских агитаторов.
В полдень полк собрался на митинг. Фабрициус зачитал правительственное сообщение о контрреволюционном мятеже в Кронштадте, обращение президиума X партсъезда к петроградским рабочим, подписанное В. И. Лениным, и призвал бойцов с честью выполнить свой долг перед Советской республикой.
Весь день командиры рот и батальонов проводили инструкционные занятия. В 7 часов вечера бойцы легли спать: нужно было отдохнуть перед тревожной штурмовой ночью.
По приказу командира бригады в 12 часов ночи полк был поднят командой «в ружье» и к 2 часам прибыл к месту сбора — в Ораниенбаум.
Только в 4 часа комбриг отдал приказ спуститься на лед, двигаться за 32-й стрелковой бригадой.
Фабрициус подошел к бойцам, громко сказал:
— Товарищи! Идем на штурм мятежной банды. Желаю всем вам доброй славы, боевых успехов, друзья! Вперед, на Кронштадт!
Завывая, над строем пронеслись снаряды. Тяжелые разрывы потрясли землю. Злое высокое пламя поднялось над спасательной станцией.
Фабрициус круто повернулся, твердо ступая по хрустящим лужицам, шагнул на лед. Шел, не оглядываясь, и засмеялся от радости, услышав за спиной гулкую поступь полка…
На льду воды не было, и это сразу же ободрило бойцов.
Шли молча, колонной. Не курили. Радовались туману: поможет скрытно подойти к Петроградским воротам.
Глаза постепенно привыкли к темноте. На льду четко выделялись полыньи, словно черные заплаты на белом холсте. Фабрициус посмотрел на компас, затем на светящиеся стрелки часов и сказал начальнику штаба:
— Медленно идем. Передайте по цепи: шире шаг.
Ответа начальника штаба командир полка не расслышал. С левой стороны на льду неожиданно вспыхнуло пламя взрыва и высоко взметнуло тяжелый столб льда и воды. Взрывная волна хлестнула по ногам.
На участке 499-го полка, наступавшего слева, разорвалось еще несколько снарядов. Фабрициус понял: соседний полк накрыт огнем линейных кораблей «Петропавловск» и «Севастополь».
В наступившей короткой тишине услышал тревожный шум — это бежали назад красноармейцы 499-го полка. Фабрициус до боли стиснул зубы. Вот сейчас волна охваченных страхом людей ударит по цепи его полка и увлечет за собой. Надо как-то задержать бегущих. И Фабрициус нашел выход. Твердо и громко он скомандовал:
— Ложись!
— Ложись! Ложись! — пронеслось по цепи, и люди стали опускаться на лед.
— Ложись! Ложись!
Бегущий 499-й Лефортовский полк как бы споткнулся о цепь 501-го Рогожского.
Фабрициус обошел полк, приказал командирам рот:
— Передайте всем: вперед, из огня только вперед. Броском вперед, слышите? Бегущие назад погибнут. Возглас «ура» — сигнал атаки. Дружно поднимайте людей. Прицела на нас навести не успеют.
Широкий желтый луч прожектора опустился на залив и рассек темноту. Фабрициус различил за цепью лежавших красноармейцев знакомую серую папаху Климента Ефремовича Ворошилова. Он шел спокойно и уверенно, словно не по ломающемуся от разрывов снарядов льду, а по ровной шоссейной дороге. В руках у него был карабин. Рядом с Ворошиловым переваливался с ноги на ногу высокий и грузный Затонский.
И сразу стало легче дышать, пропала усталость, и, набрав полные легкие воздуха, Фабрициус громко, нараспев прокричал:
— Вперед, товарищи, ур-а-а!
Возглас «ура» подхватили тысячи голосов, и нарастающий широкий могучий гул заглушил грохот тяжелых орудий.
Красноармейцы видели в оранжевом слепящем свете прожектора высокого человека в черной бурке. Он бежал, не сгибаясь и не оглядываясь. Верил, что они последуют за ним. Вместе с 501-м Рогожским полком поддержали знаменитый русский клич победы, неудержимое, грозное, ликующее «ура» бойцы 499-го Лефортовского полка.
Снаряды дробят лед позади атакующих, осыпают ледовым крошевом. Пули летят густым роем, но выше цепи бойцов.
«Видно, с испугу забыли переставить прицелы», — подумал Фабрициус, перепрыгивая широкую полынью. С трудом удержался на скользкой кромке и, почувствовав боль в правой ноге, вспомнил, что уже вторую неделю не массажировал ее синеватые рубцы. А может быть, это не раны ноют, а ревматизм, старый таежный ревматизм дает о себе знать. «Не вовремя, вот не вовремя», — подумал Фабрициус, припадая на левую ногу.
Стрелковая цепь, как волна, ударилась о берег и отхлынула назад. Из трехэтажного длинного дома пристани по атакующим хлестнули станковые пулеметы.
«Пушечку бы сейчас иметь, хотя бы одну трехдюймовку», — подумал Фабрициус и передал лежавшему рядом с ним красноармейцу:
— Коммунисты, к командиру полка!
Подползло шесть человек. Он отобрал четырех старых солдат. Сказал лаконично:
— Надо захватить пушку и разбить пулеметы.
И пополз, раздирая о мерзлые камни колени и локти, к сараям, стоявшим на берегу. И он не ошибся. За сараем чернел ствол. На месте наводчика стоял высокий детина и, кого-то подзывая, говорил:
— Да нет здесь красных. Драпанули в Ораниенбаум.
Фабрициус молча взял из рук бойца винтовку и спокойно, как на стрельбище, первой же пулей свалил наводчика. Торопливо загнал второй патрон, но красноармеец сказал:
— Удрали, товарищ командир. Ну и лихо же вы бьете из винтовки! А кто у нас из пушки будет стрелять? Артиллеристов-то не захватили.
— Ничего, — улыбнулся Фабрициус, — я сам артиллерист.
Пушку повернули к дому. Фабрициус навел ствол на мерцающий алый огонек в черном зеве рамы. Первый снаряд врезался в стену. Второй снаряд — в окно. Пулемет заглох. Погасив огонь еще двух пулеметов, сказал устало:
— Пушку катите следом. Снаряды собрать, все до одного. Пригодятся! — и побежал на пристань, к полку.
К вечеру зажатых в кольцо мятежников оттеснили на корабли. Фабрициус взглянул на небо. Какая широкая, какая яркая заря сегодня, словно огромный алый флаг поднят над дымящимся Кронштадтом!
…В 2 часа ночи 18 марта стрельба прекратилась.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
