Трелони, стоявший вплотную к стеклу, словно зритель в зоопарке. Девушка вздрогнула, увидев его лицо, холодное, точно стальная маска, но, потратив несколько секунд, она смогла взять себя в руки и шагнуть ближе к зеркалу. Льдистые глаза следили за ней, тонкие губы разошлись в хитрой полуулыбке.
— Добрый вечер, Ваша Светлость. Прошу прощения за беспокойство, но поверьте, общение с помощью зеркал не такая уж простая вещь, поэтому пара минут Вашего внимания с лихвой окупит мои старания, — тихо прозвенел его голос. Дарья удивлённо посмотрела на него, а в следующую секунду её лицо приняло довольное выражение, как в предвкушении какой-то игры.
— Доброго вечера, мистер Трелони, — произнесла она. — Глядя на Вас, я понимаю, что Вы не умеете уходить по-английски; ну или хотя бы уходить, как полагается приличному человеку, сказать «до свидания» и больше не появляться.
— Ваша Светлость, я политик, а среди таких как я приличных людей очень мало. Советую Вам привыкнуть к этому, раз уж мы с Вами оказались в этой игре. А теперь расскажите мне, пожалуйста, цветок Всея Руси, для какого дела Вы ангажировали бедного американского мальчика, наивного, как дитя?
— Сэр, это в высшей степени не Ваше дело, — отрезала княжна.
— Это было бы не моё дело, если бы я не почувствовал Ваши духи с амортенцией. Гениальная задумка, Ваша светлость, чего и следовало ожидать от человека, который разрабатывает опаснейшее в мире оружие. И всё же попытки опоить иностранного посла с миротворческой миссией Вам с рук не сойдут, — предупредил он.
— И чего же Вы от меня хотите? — небрежно поинтересовалась Дарья, напуская на себя уверенный вид. Трелони снисходительно улыбнулся на это, ни капли не уязвлённый.
— Ну, для начала Вы могли бы просто оставить свои игры, Ваша светлость, и заняться своим приданым. Я так понимаю, скоро Вас можно будет поздравить с помолвкой с очень высокопоставленным человеком. Во вторых, мы могли бы с Вами договориться. Я бы ссудил Вам Персиваля Грейвза в обмен на….
— Нет, — сказала она и наложила блокирующее заклинание на зеркало. — Доброй ночи, мистер Трелони, — едко проговорила она, когда отражение в зеркале растаяло, не оставив ничего, кроме того, что должно быть.
8. Недетская Игра
Прислуга объявила о прибытии господина Кузнецова. На секунду, пока не прозвучала фамилия, сердце Дарьи пропустило удар, а в следующее мгновение забилось ровно и звонко. Девушка отложила книгу и под осуждающим взглядом матери попросила пригласить Павла в сени и предложить чая, а так же приготовить ее пальто для прогулок.
— Пойду, помогу собраться Ольге, — воодушевленно сказала она. Девочка не любила, когда прислуга в чем-то помогала ей, да и княгиню тожа не очень устраивал чужой ребенок в их доме. Как бы хорошо женщина ни относилась к бедной девочке, в уме ее постоянно мелькала мысль о том, что неплохо было бы, если б семья девчушки поскорее нашлась. Она и сама нуждалась в симпатии не меньше Ольги: ее родная дочь лежала в соседней комнате, бледная, укрытая белоснежными простынями и едва способная самостоятельно дышать, а княгиня, вместо того, чтоб днями и ночами сидеть к ее постели, боялась. Она боялась увидеть свою дочь такой, какой она стала: осунувшейся, больной, искалеченной, ее мозг отказывался признавать, что Наташа сама сделала себя такой, ее совершенно точно заколдовали. Княгиня повторяла это про себя каждую секунду, но все равно, жалея свою дочь, она боялась, чертовски боялась, и занималась всем подряд, даже бесполезное рукоделие в ее ладонях получало со стороны благородный оттенок скорби, но сама женщина знала — она трусиха. И она винила себя в этом, а потом, когда в их доме появилась Ольга, а из Колдовстворца вернулся Алексей, чувство вины отпустило ее; теперь виноваты были дети, особенно чужая девочка, потому что каждая секунда с ней казалась княгине украденной у ее родной дочери.
— Мне не нравится эта ваша игра в семью, — произнесла женщина, когда Дарья направилась к выходу.
— Это не игра, — спокойно проговорила дочь, готовясь воспринять каждое следующее слово как оскорбление. В последние недели их отношения обострились настолько, что никто не собирался никого прощать, несмотря на содействие и упрашивания со стороны отца семейства.
— Вы должны понимать, что это скоро должно закончиться. Нельзя просто подобрать ребенка с улицы, как котенка, и растить его вместе с каким-то… мальчишкой. Особенно, когда ты уже обручена с другим. Если Семен Васильевич узнает… А еще эти мужчины, которых ты пригласила к нам..!
— Семена Васильевича это не касается, — она скривилась при упоминании о своем «женихе». — А мы с Пашей как-нибудь разберемся. Не выбрасывать же девочку на улицу.
— Даша, — вскинулась женщина, глядя на дочь одновременно с мольбой и мучительной ненавистью, — ты рискуешь очень сильно оступиться.
— Тогда лучше я это сделаю сама, без твоей помощи, — только и сказала она. — Хочешь обвинить меня в чем-то?
Мать устало рухнула на диван и заученным жестом прикрыла лицо руками. Да, ей хотелось бы обвинить Дарью. Ей хотелось поставить дочь на место, чтоб она снова вернулась в свои лаборатории и работала на радость своему жениху, а не занималась пустыми погонями, не выслеживала преступников — она ведь даже не знала, как это делается! Все ее попытки спасти Наташу были жалкими, не более, чем детская игра со взрослыми правилами. И все же… княгиня не говорила ни слова, потому что во всех этих суетных шагах дочери мерцала надежда для ее израненного материнского сердца. Она зарыдала. Дарья смотрела на мать, чувствуя, как слезы обиды застряли комком в горле, а лицо одеревенело, как маска. Ей не было жаль эту вмиг состарившуюся женщину, и безразличие прижигало ее юное сердце, подобно каленому железу. В эту секунду в душе княжны не было ни крупицы любви, и этот образ испугал ее саму. Дарья развернулась и, как пойманный с поличным вор, выскочила из комнаты.
Как только дверь за ней закрылась, отрезая от тяжелого холодного полумрака гостиной, от рыданий матери, девушка почувствовала, как на щеки возвращается румянец, а в сердце — сочувствие. Но в первую очередь она сочувствовала девочке, которая жила в соседней комнате и, несмотря на то, что ее окружала роскошь и волшебство, спрашивала все то же — когда вернутся мама с папой.
