Ответственным за такие вести был Паша.
Дарья вошла в игровую к Ольге и села рядом с ней. Девочка смотрела на покрытое снежным узором окно, на коленях перед ней лежала книга с картинками, написанная на немецком. Малышка листала страницы и иногда пыталась всмотреться в буквы, но окно настойчиво завладевало ее вниманием.
— Что там? — спросила Дарья, подходя ближе. Улыбка на ее лице согревала.
— Ничего, — грустно сказала девочка.
— А к нам пришли гости, — княжна осторожно подхватила девочку под плечи и потянула наверх, та послушно встала на ноги. Несмотря на возраст, она была такой худенькой и миниатюрной, что в доме Аргутинских все обращались с ней, как с совершенным ребенком. — Давай, соберемся и пойдем гулять?
— Паша? — только и спросила девочка.
— Да, — кивнула Дарья. — Он очень соскучился, — болтала она, помогая девочке переодеться в теплое платье для прогулок, которое когда-то носила она сама. Девушка рассказывала о погоде и о том, что будет на обед, но Ольга, кажется, не очень интересовалась этим. Иногда в ее больших умных глазках проскакивала искра внимания, какое-то оживление, но большую часть времени она была совершенно аморфна и позволяла делать с собой все, что заблагорассудится. В то же время, она была искренне привязана к Дарье, это было видно невооруженным глазом, но ни один новый друг не сможет заменить любимую семью.
Дарья заплела светлые волосы девочки в косу, осторожно замотала ее шею голубым шарфом и надела на худые плечи голубое с белым узором пальто. Когда-то его носила Наташа, и в глубине души Дарья понимала, что дает вещи сестры этой девочке назло матери. Та ни разу не сказала ей ничего, кроме упреков и своих ультимативных «предостережений», и в последнее время княжна начала упиваться ее гневом… от этих мыслей нужно было бежать, сломя голову. На ходу застегивая принесенное слугами пальто, и ведя за руку семенившую девочку, Дарья сбежала в сени, где ее ожидал Паша. Глаза Кузнецова одарили ее восхищенным взглядом, который он тут же попытался скрыть; на что девушка улыбнулась и крепко обняла друга. Во всей этой истории Паша был ее единственной надеждой.
«А как насчет мистера Грейвза?» — едко напомнил рассудок.
Юноша улыбнулся и, с наигранной формальностью поприветствовав княжну, повернулся к девочке. Ольга держалась за полу пальто и осторожно поглядывала на волшебника. Всякий раз, как он приходил, он был так весел и добродушен, от него веяло играми и шутками, что было приятной отдушиной в доме Аргутинских. Дарья нуждалась в его улыбках не меньше, чем эта потерянная девочка.
— Как поживаете, Ваша Светлость? — поинтересовался Паша, на этот раз обращаясь к Ольге.
— Хорошо,— пробормотала девочка, стесняясь, но все же протягивая юноше ладошку, как тот ее учил. Паша осторожно взял ее свою руку и поцеловал. От этого так веяло игрой, что девчушка рассмеялась. Дарья улыбнулась вместе с ней. В полумраке было видно, что Ольга вся покраснела.
— Куда хотите пойти? — спросил Паша, выпрямляясь. — В кондитерскую, может? Или в Нескучный?
— Куда-нибудь, где потише, — тихо сказала Дарья. — Сегодня мне не хочется натыкаться на знакомых.
— Ну, ты же знаешь, что Москва маленькая, — подмигнул ей Паша. — Но мы можем пойти прогуляться в саду Чикаго. Там немного людей и тихо, как в библиотеке.
— Хорошо, — согласилась девушка. Хотя, лучше бы вокруг было шумно, чтоб гремела музыка, смеялись люди, лязгали коньки об лед, чтобы не было нужды перешептываться, молчать при каждом прохожем. Но сейчас, после праздников, Москва казалась ей слишком многолюдной. — Хорошо, — задумчиво повторила она.
— Все в порядке? — обеспокоенно спросил Паша.
— Да, — улыбнулась княжна. — Просто… не выспалась. Мне довелось поболтать с мистером Грейвзом…
— Да, точно, он же говорил мне, что ты его пригласила, — он запнулся, озираясь по сторонам. Вдруг он почувствовал на себе обжигающий взгляд княгини. Эта женщина каким-то образом знала и слышала все, что произносилось в ее доме.
— Давай об этом потом? — заговорщическим шепотом проговорил юноша и, схватив дам за руки, трансгрессировал.
Они оказались прямо напротив фонтана, припорошенного свежим снегом. По небу расползлась молочного цвета пелена облаков, и из нее брызгами летели снежинки, падая на темные бортики фонтана и в следы, оставленные теми, кто прогуливался по саду. В Чикаго было безлюдно, единственными доступными собеседниками были скульптуры фонтанов, но прибывшие волшебники были безмерно благодарны их молчаливому вниманию. Даже Ольга, кажется, была не против такого запустения. Как только Дарья и Паша отпустили ее тонкие ручки, она неуверенно сделала пару шагов и, склонившись над бортиком фонтана, принялась лепить из снега, а потом, осмелев, перелезла через бортик и принялась очищать от снега красивого бронзового юношу с арфой.
Паша тем временем очистил от снега скамью в конце аллеи и со словами «смотри, не примерзни» усадил Дарью и пытливо всмотрелся в ее лицо. Несмотря на ранний час, начало темнеть, а фонари до сих пор не зажгли, и на некоторое время молодые люди оказались окутаны вуалью полумрака.
— Есть какие-нибудь новости? Отчеты там или еще что-нибудь? — с нотой обреченности спросила Дарья.
— Нет, — покачал головой юноша. Снежинки, опустившиеся на светлые кудри, разлетелись в стороны, — ты же знаешь, чего мне может стоить просматривание документов мракоборцев.
— Пока ты секретарь, это твоя прямая обязанность? Или пускай лучше этим занимается сотрудник лаборатории? — с вызовом спросила она. Ей не хотелось давить на Пашу, но тот очень неохотно нарушал правила, даже когда под вопросом была безопасность всех.
— Извини… — пробормотала она, — я… переволновалась. Ты и так много делаешь, а меня только и хватает что…
— Не бери в голову, — его ладонь легла поверх ее. Даже сквозь кожу перчаток Дарья чувствовала успокаивающее тепло. — Так всегда бывает. А я уже привык.
— Тебе опять отказали в должности? — обеспокоенно спросила девушка. Вдруг с этим теплым пожатием руки к ней пришло воспоминание о том, что мир не замкнулся на коме Наташи и охоте на мятежных волшебников. Мир Паши, например, крутился вокруг попытки выбить должность, связанную с международными отношениями. В связи с приездом иностранцев юноша усилил свои атаки служебными записками, но все тщетно
— Калинцев на все отвечал росчерком пера и резким «отклонено».
— Мне кажется, тут уже дело принципа, — усмехнулся Паша, но смешок
