Девушка подбежала, обняла мать и выдохнула. Давно не виделись, а потом посмотрела на меня и улыбнулась, чтобы через секунду обернуться белкой, оставив ворох одежды на земле, и прыгнуть прямо мне в руки.
— Ничего себе наглость, — охнула я, когда белка перебралась мне на плечо. А уж когда она меня своим хвостом начала щекотать, не выдержала и рассмеялась.
— А мы, рыжие, все такие. Наглые, — ответила белка.
— Слышь белка, когти свои убрала, — прищурилась подошедшая к нам Алиссия и схватила зверя за хвост, в ответ, рыжая попыталась ее укусить.
— Не зли меня. Я таких, как ты, на завтрак ем.
— А я на обед.
— Подавишься.
— Отравишься.
— Дура.
— Крыса рыжая.
— И чего это с ними? — изумилась Киара.
— Понятия не имею, — пожала плечами я.
И мы обе, не сговариваясь, решили им не мешать. Взрослые уже, сами разберутся.
Глава 11
Побратимы были очень воодушевлены, возбуждены и жаждали праздника. Причем настоящего. Поэтому в Лунном городе, да и во всех остальных, разожгли костры, приготовили море еды, вынесли столы и показали нам всем, как умеют праздновать побратимы. Нам с Лиссой, да и Эйнаром с Азраэлем оставалось только рты открывать, особенно когда мы увидели танцы побратимов. В этот момент у костра творилась магия, настолько завораживающая, отдающаяся где-то в глубине, что хотелось вскочить на ноги и поддаться ритму колдовской музыки барабанов и дудок, издающих не менее магические звуки. Так умели танцевать только побратимы. Альфы мерцали, вибрировали на грани, наполняя воздух треском статического электричества. У Лиссы волосы электризовались и все время поднимались вверх, а у меня почему-то нет. В какой-то момент стало просто невыносимо, но тут меня халф спас. Поднялся, протянул руку, и я откликнулась. Мы не умели, да и не желали танцевать, как они, но быть рядом, чувствовать друг друга… Казалось, сейчас эта потребность сродни дыханию. Рука в руке, глаза в глаза и настойчивое, непреодолимое желание поцеловать. Мне казалось, что меня опоили, сам воздух был пьянительно притягательным. И поцелуй — почти совершенным, вот только все внутри кричало «Нельзя». Это родная энергия, родная душа, но не моя судьба. И, как мне показалось, он тоже это понял. Мы снова смотрели друг другу в глаза, а видели что-то совсем другое. Его чувства и мои. Сейчас они сливались вместе, как тогда, на свадьбе Милы. Он чувствовал меня, а я его. Все потаенные желания, все страхи, всю боль и любовь.
Все прекратилось так же резко, как началось. Он просто вырвал руки и ушел, почти оттолкнул меня, а я ничего не могла сделать. Хотелось кричать: «Прости» много раз, пока не сорву голос, «Я неправильный халф, я бракованный побратим, я люблю тебя, но не так, как тебе бы хотелось. Моя судьба решена уже так давно, так много лет назад. И я иду за зовом своего глупого сердца, потому что однолюб, как и ты. И с этим уже ничего не сделать».
Я хотела пойти за ним, поговорить, что-то объяснить, но Лисса остановила.
— Сиди. Я сама, — улыбнулась она. Обняла меня, и направилась туда, где цвело прекрасное дерево расмен.
* * *
Лисса видела их танец, наблюдала за ним, понимая, каким же серьезным у Ауры тогда был выбор. Не просто между двумя мужчинами. Это гораздо, гораздо глубже. Между тем, кем она была — человеком, и тем, кем стала — побратимом. Страшный выбор. Вот только, если бы она не выбрала тогда так, как выбрала сейчас, то они с Гаром бы так и не родились.
Он стоял у дерева с закрытыми глазами, казалось, был расслаблен, но руки сжаты в кулаки почти до крови.
— Почему она выбрала его? Ведь я… — он замолчал и открыл глаза. Никогда, ни до, ни после она не видела в его глазах такого отчаяния. Словно в одно мгновение его мир перестал существовать. Ей захотелось плакать, потому что ей и самой было больно сейчас, но сдержалась. Не нужна была ему сейчас ее жалость.
— Я помню, как увидела тебя в первый раз. Ты показался тогда таким огромным, почти великан. А я едва доставала тебе до коленки. Ты еще не знал тогда, кто я. Взял на руки, посмотрел в глаза и улыбнулся. Я помню, ты сказал тогда, что терпеть не можешь детей, и моя мать сумасшедшая, если оставляет меня одну, а я рассмеялась и схватила тебя за волосы. Но ты не разозлился. Отобрал локон и щелкнул по носу. А потом признался, что я тебе понравилась, единственный приятный ребенок на планете.
— Я так сказал? — усмехнулся он, — Да, очень может быть.
— Это никогда не пройдет. Но станет легче. Папа говорил, что вы никогда так и не стали друзьями, но терпели друг друга из-за нее. Вас объединяло это странное желание, чтобы она была счастлива. Ради этого вы готовы были даже терпеть друг друга и много больше.
— Ты так говоришь… сейчас все по-другому?
— Ее не стало, когда мне было пять.
— Слишком мало для ребенка.
— Да. Слишком мало. Но у меня есть папа и Гар. Я бы очень хотела, чтобы был и дядя.
— Но я умер.
— Нет. Твоя любовь убивала ее, твоя боль. Ей так хотелось, чтобы ты был тоже счастлив. Как она. Поэтому она искала способ… Я не знаю много. Это из того раздела магии, за который отец меня высечет и не посмотрит, что девочка. Поэтому я не лезу туда и никогда не полезу. Ее поиски спасения тебя были очень опасны. Она хотела обмануть саму природу. И ради тебя ее обманула. Если ты любишь ее настолько, как говоришь, то заставишь верить, что хотя бы спокоен. Потому, что если она начнет копаться в том, что выше ее сил, я потеряю мать, а ты душу. Она любит тебя. Сильнее, чем ты можешь постичь, но если ты не прекратишь изображать оскорбленного мужа, ранить ее каждый раз, купаться и упиваться своими страданиями, то у нас всех будет только пять лет счастья и вся жизнь пустоты.
Она сказала все, что накопилось в душе, выплеснула всю ту боль, которая жила в ней все эти годы. Она не винила Азраэля, хотя он был причиной гибели мамы, но… это был ее выбор. Она не могла терпеть, чтобы из-за нее кто-то так сильно страдал. И всеми силами желала исправить это. Возможно, не представляла, что для этого ей придется пожертвовать жизнью.
— Постой, — Азраэль остановил ее, — Она умрет из-за меня?
— Да. Надеюсь, ты сумеешь это предотвратить, если захочешь, конечно.
Наверное, ей не стоило рассказывать. Быть может, это было глупо и недальновидно. Но… не сдержалась. И ругала сейчас себя. Гар бы на ее месте был собран и благоразумен, но Лисса привыкла жить чувствами. К тому же ей так хотелось, чтобы, когда она вернется, ее встретила мама. Потому что мама для любого человека, побратима, эльфа, анвара и Всевидящая знает, кого еще — самое близкое, самое доброе, самое любимое существо на планете, ведь ее любовь к своему ребенку бесконечна и никогда не умрет.
