Кругом было темно. Тупая боль все еще пульсировала глубоко между ее бедер после визита Честера перед сном. Она посмотрела в окно на ночь и попыталась вспомнить слова из сна.
-"Берегись черного сердца и жажды, которая никогда не утоляется".
Это были те самые слова, которые Мафусаил сказал Мунго в обсерватории. Она снова задумалась, что они означают. Она с детства знала, что Мафусаил обладает даром ясновидения – это знали все рабы. Возможно, она унаследовала часть его дара.
Сон заставил ее вспомнить о Мунго. С тех пор как она покинула Уиндемир, не проходило и дня, чтобы она не думала о нем. Он был в ее жизни с самого рождения - на два года старше и всегда опережал ее. Ребенком она ползала за ним, пока он ковылял по дому. Маленькой девочкой она наблюдала, как он лазает по деревьям и плавает в реке, и думала, что никогда не будет такой высокой и сильной. В те дни она была так мала, что даже не понимала, что значит быть рабыней. Она думала о нем как о брате. Они вместе бродили по поместью, неразлучные, как близнецы. Часто они раздевались догола и плыли через ручей к острову, где дед Мунго построил свою обсерваторию. Бенджамин Сент-Джон к тому времени был уже нездоров и редко бывал там. Они превратили его в свой тайный замок, собирая орехи и ягоды для припасов и отбиваясь палками от воображаемых захватчиков.
Позже она удивлялась, что ей позволили быть так близко с Мунго. Когда она станет постарше, то задастся вопросом, не позволил ли Оливер Сент-Джон сделать это просто потому, что это льстило его иллюзиям о себе, доказывая, что он имел в виду то, что говорил, когда утверждал, что относится к своим рабам как к семье. Может быть, даже способ выставить напоказ свои либеральные взгляды перед возмущенными соседями.
Но даже при его владении это, конечно, не могло продолжаться долго. Когда они подросли, Камилла узнала непреложные истины своего существования - черное и белое, раб и хозяин. Пришел учитель и затащил Мунго в классную комнату, а Камиллу отправили работать в прачечную. В обсерваторию они больше не ходили. Но всякий раз, когда Мунго видел ее, он одаривал ее той же самой улыбкой, что и всегда.
Однажды мать Мунго Абигейл послала Камиллу с запиской в соседнее поместье. Она пошла одна, что не было редкостью. Сент-Джоны часто отпускали своих рабов из Уиндемира без сопровождения. Оливер сказал, что это потому, что он доверяет им всегда возвращаться домой. Он, казалось, забыл основную истину – что они вернулись, потому что любой беглец был бы легко пойман.
Камилле было одиннадцать лет, и она была полна важности своего поручения. Она крепко сжала записку, завернув ее в юбку платья, чтобы она не испачкалась по дороге. Она была так поглощена своим поручением, что не заметила других детей, ожидающих ее, пока почти не столкнулась с ними.
Их было пятеро, все белые дети с окрестных плантаций, и все они были крупнее ее. Их предводителем был Люциус Хорниман, угрюмый мальчишка, которого она никогда не видела без леденца во рту. Теперь он сосал один из них.
‘Что у тебя там?- спросил он.
Она присела в реверансе и показала ему письмо. Он не убирался с ее пути. Вместо этого он выхватил листок из ее рук и поднял его так, чтобы она не могла дотянуться, смеясь, когда она прыгнула за ним.
- Пожалуйста, - сказала она. - Миссис Абигейл сказала, что я должна доставить его в целости и сохранности.’
- Тогда у тебя будут неприятности, не так ли?’
Луций протянул ей письмо. Затем, когда она потянулась за ним, он толкнул его ей в грудь так сильно, что она отшатнулась назад. Один из парней подошел к ней сзади. Он выставил ногу, подставляя ей подножку, так что она растянулась на спине.
Мальчики набросились на нее через секунду. Одни держали ее, другие пинали и били ногами. Они были достаточно большими, чтобы их удары причиняли боль, но Камилла не двигалась, чтобы защититься. Что бы они ни сделали, она не должна мстить, она должна вытерпеть это. Как бы ни любил Оливер Сент-Джон хвастаться тем, как хорошо он обращается со своими рабами,она была достаточно взрослой, чтобы понимать, что есть границы, которые нельзя переступать. Черная девушка, ударившая белого ребенка, была непростительна. Это означало бы жестокое наказание.
Наконец детям надоело причинять ей боль.
‘Мы хорошо повеселились, - сказал один из них. - Пойдем порыбачим.’
Луций покачал головой. ‘Я еще не закончил.’
‘А что еще остается делать?’
Луций на мгновение задумался. На его лице появилось новое неприятное выражение.
‘Помнишь того сумасшедшего проповедника, который приехал из Бостона и говорил, что черные и белые - это одно и то же? Тот, которому мой папа устроил взбучку? Что ж, посмотрим, прав ли он.- Он посмотрел на Камиллу. ‘Вставай. Покажи нам, что у тебя под платьем.’
Камилла с трудом поднялась на ноги. Дрожащими пальцами она расшнуровала платье и спустила рукава вниз. Оно упало в пыль у ее ног.
Она была слишком молода, чтобы носить корсет. Она стояла совершенно обнаженная, ее красная кожа сияла на солнце. Мальчишки столпились вокруг,вытаращив глаза. Один протянул руку и ущипнул ее за сосок.
‘У нее еще даже сисек толком нет, - пожаловался он.
Люциус подобрал упавшую ветку и сунул ей между ног. Было больно, но Камилла крепко зажмурилась, чтобы сдержать слезы. Она не доставит им такого удовольствия.
Она наклонилась, чтобы поднять платье,но Люциус стукнул ее по руке веткой.
‘Я с тобой еще не закончил.’
- Убери от нее руки, - раздался голос с вершины насыпи на обочине дороги.
Камилла подняла голову. Там стоял Мунго, позади него сияло солнце, и его белая одежда блестела. С тех пор как он получил бриджи, мать всегда одевала его в белое – идеальные миниатюрные костюмы из белого хлопка и шелка. - Мой маленький ангел, - назызвала его Абигайль, но теперь в его оскале не было ничего ангельского.
‘Мы просто немного повеселились, - сказал Луций. ‘Это ничего не значит.’
Мунго спрыгнул с насыпи на дорогу.
‘Она моя.’
‘Конечно. Но у вас в Уиндемире полно негров. Ты...’
Луций замолчал.
