красавицей будет даже веселее, чем с Байгалом.
– Ну вы бы хоть уточнили для порядка, точно ли отступник перед вами, – протянул я.
Наглость – второе счастье. В этом мире так точно.
Мой тон заставил её на мгновение смешаться и наконец-то задуматься. Впрочем, думала красавица недолго.
– Ты ходишь, как раненый отступник, ты выглядишь, как раненый отступник, и в тебе нет силы, как в отступнике! – упрямо ответила она.
– То, что крякает, как утка, может быть вовсе не уткой, – я постарался придать улыбке зловещий оттенок. – А охотником, уважаемая! Кстати, что со жрецом, который был со мной?
Красавица хмыкнула, не впечатлившись игрой, но снизошла и кивнула в сторону. Подвинувшись, я увидел еще одну камеру и ворох белоснежных одежд. С Октаем обошлись бережнее – его положили не просто на пол, а на нормальный матрац, и в его камере стоял кувшин, видимо, с водой.
– Чудесно, – заключил я. – Может, вы еще скажете, за что мы угодили к вам, уважаемая?
– Ты отказываешься отвечать на мои вопросы, но ждешь, что я отвечу на твои? Каков наглец! – воскликнула женщина.
Впрочем, она с равным успехом могла быть как молоденькой девушкой, так и старухой – макияж скрадывал возраст, который в этом мире вообще был чистой условностью. Я пожал плечами и уперся затылком в стену. От камня по голове потек приятный холод, и боль постепенно пошла на спад.
– Просто вы не умеете вести допросы, уважаемая, – сказал я, отбросив церемонии. – Допрашивать нужно вдвоем, один играет в злого, другой – в доброго. При правильной игре никаких пыток не нужно, чтобы вытащить правду.
Красавица помолчала-помолчала и вдруг спросила:
– Почему тебя сопровождает заклинатель Байгал?
Я искренне ужаснулся.
– Только не говорите, что вы его жена!
Красавица скорчила такую злобную рожу, что я бы шарахнулся подальше, но мою спину уже подпирала стена.
– Я должна быть его женой! Он должен быть моим, а ты вертишься вокруг него! Признавайся, ты хочешь сосватать ему свою родственницу? Породниться с ним? Не позволю! Он мой! – прошипела она и протянула ко мне руки. Пальцы у неё конвульсивно сжимались, словно желая вцепиться в шею или же вообще вырвать мне сердце.
– Мамой клянусь, случайно познакомился! – испугался я.
– Ах, мамой?! Мамой?! – истерически взвизгнула красавица и, топнув ногой, словно капризный ребенок, убралась из поля зрения. Неподалеку со скрипом провернулись петли решетки, громко ударилась железка о камень – и всё стихло.
Если заклинательницы этого мира все такие, то я понял, почему Байгал всё еще холостой. Он, конечно, мне не нравился, но не настолько, чтобы желать ему в жены такую странную барышню.
И лучше бы убраться от неё поскорее и подальше.
– Октай! Октай, ты там как? Очнись!
Звать пришлось долго, но наконец жрец пошевелился, издал мелодичный стон и, изящно взмахнув белоснежным рукавом, схватился за лоб.
– Ох! Как же болит голова!
Он сел, осмотрелся, криво улыбнулся мне и сразу же присосался к кувшину с водой. Я терпеливо подождал, пока он напьется, и спросил:
– Ты помнишь, как мы сюда попали?
– Нет. Похоже, нас застали врасплох и ударили заклинанием, едва мы сели отдохнуть, – ответил Октай и взволнованно уточнил: – С тобой же всё хорошо? Тебя не пытали? Ты видел кого-нибудь?
– Не пытали. Видел. Судя по всему, мы попали к поклоннице Байгала. Она сумасшедшая, Октай, на всю голову ударенная! Подумала, что я хочу породнится с Байгалом, сосватав ему свою родственницу!
– Ничего удивительного, Тэхон, – Октай сочувственно улыбнулся. – Очень многие желают породниться…
Договорить он не успел – стена коридора напротив нас с грохотом взорвалась. Камни брызнули в разные стороны, и нас бы обязательно прибило, если бы не магические решетки. Зато нас с Октаем накрыло волной пыли и каменной крошки. Жрец поперхнулся, а потом закашлялся. Я успел закрыться рукавом, но это не слишком помогло: пыль забилась в нос и осела во рту противным земляным привкусом. Я задержал дыхание, чтобы не раскашляться, сплюнул и осторожно вдохнул через плотную ткань одежды. Та не подвела – в легкие ничего лишнего не просочилось.
Следом повеяло мощным потоком воздуха, пыль вымело, и, проморгавшись, на месте разрушенной стены я увидел Байгала. Тот стоял, гордо выпрямившись и подчеркнуто спокойно заложив одну руку за спину. Свежий ароматный ветер развевал его голубые одежды, длинные черные волосы красиво колыхались вокруг решительного лица и обрамляли веер, а солнце било в спину, придавая дополнительного героического сияния.
– Ну привет, голубой рыцарь в сияющих доспехах, – ошарашенно пробормотал я, удивляясь, что после такого взрыва не контужен, и потер уши. – Не слишком ли ты долго перед взрывом ракурс выбирал? Хотя, признаюсь, появление очень эффектное…
Байгал мазнул по мне надменным взглядом, взмахом веера убрал с пути камни и мазнул печатью по светящимся решеткам Октая. Те с шипением исчезли. Октай, отчаянно кашляя, встал, но не удержался на ногах. К нему тут же подскочили Шона и Ганджур, схватили его с двух сторон и потащили к новому выходу, а Байгал тем временем шагнул ко мне, пафосный до такой степени, что мне захотелось дать ему подножку: сбить градус.
– Я освобождаю тебя только потому, что должен сам запереть тебя! – изрек он перед тем, как справиться с моими решетками.
– Да-да, спасибо, благородный враг, я этого не забуду, – пробормотал я и припустил следом за учениками, пока заклинатель не передумал. – Поскорее же покинем это место…
– Ты не желаешь узнать, кто осмелился пленить тебя?
Я с удивлением понял, что Байгал в самой настоящей ярости и явно намерен выписать похитителям люлей. Он высматривал дверь и так сжимал веер, что костяшки пальцев у него побелели.
– Ты знаешь, нет, – я схватил заклинателя за рукав и потащил наружу, к солнышку, ветру и свободе. – Думаю, ты тоже.
Байгал даже сбился с пафосной ноты.
– Это почему? Что тебя так испугало? – насторожился он.
– Ты не хочешь этого знать!
И потащил его следом за собой.
Но я не успел.
Красавица влетела в темницу с визгом циркулярной пилы:
– Что здесь произошло?! – однако при виде Байгала тот мгновенно превратился в нежное, чистое и серебристое: – Мастер Хэ! Байгал! Ах, это ты?
Байгал замер. Я медленно обернулся, чувствуя, как по позвоночнику поползли крупные ледяные мурашки, по ощущениям похожие на улиток. Красавица смотрела так, словно Байгал озарил весь её мир, и ни разрушенная темница, ни побег пленников её не волновали. Она покраснела так, что румянец пробился даже сквозь грим, и то хваталась за веер, то поправляла прическу – в общем, вела себя как влюбленная школьница, внезапно встретившая своего кумира.
И Байгал смотрел на неё не
