отрываясь.
– Байгал… Любимый… Ах, как неловко, что мы встретились в таком месте и вот так, – пролепетала девушка, стыдливо скрываясь за веером от его пристального взгляда. – Быть может, пройдем наверх? Я как раз приготовила твоё любимое вино… Может, желаешь послушать гуцинь? Я недавно выучила твою любимую поэму…
– Я прошу прощения за бесцеремонное вторжение, – безукоризненно вежливо сказал Байгал и поклонился. Я уже приуныл и приготовился к худшему, но заклинатель выдал убойный вопрос: – Но кто вы?
Девушка явно не ожидала такой реакции.
– А?.. Я?!
Выглядела она настолько возмущенной, словно Байгал несколько лет развлекался с ней, уверял в вечной любви, обещал руку, сердце и отдых на Мальдивах, а потом в последний момент слился и год делал вид, что они не знакомы. Я даже проникся и уточнил:
– Ты её не знаешь?
– Нет, – уверенно ответил Байгал, самым бессердечным образом разбив сердце красавицы, а напоследок выполнил безукоризненный поклон: – Прошу прощения, госпожа, однако эти люди поручены мне и находятся под покровительством Небес, в частности, Нищего принца. Вот, – он аккуратно поставил на один из крупных валунов кошелек с монетами. – Этого должно хватить на восстановление и утолить вашу боль из-за разрушенного дома. А теперь я вынужден покинуть вас!
Девушка была разгромлена, повержена и напрочь деморализована.
Октай раскашлялся еще сильнее, и тут явно была виновата уже не пыль.
«Везет как утопленнику», – мрачно проронил мой внутренний учитель ОБЖ, когда горящий взгляд оскорбленной в лучших чувствах девы остановился на мне и начал наливаться жаждой убийства.
– Что ты сделал с Байгалом, мерзавец?! – завизжала она. – Какие чары наслал?
– Если в вашу первую встречу вы были без… всей этой красоты, то вам следовало предстать в том же виде, – нашелся я. – Вы, женщины, от золота и косметики меняетесь самым поразительным образом! И представьтесь ему, как подобает воспитанной деве!
Нет, похоже, мозги у меня всё-таки сотряслись. Учить свою похитительницу правилам приличия, стоя на руинах её, между прочим, темницы…
Я с тоской понял, что всё-таки умудрился нажить себе настоящего врага, которому было наплевать абсолютно на все слухи: в глазах девушки бегущей строкой отразилось обещание рассовать меня по множеству шкатулочек и отправить их в разные концы этого мира, а из черепа сделать кубок и вечерами попивать из него вино в компании Байгала.
Заклинатель тактично кашлянул, и горящий взгляд переметнулся на него.
– Байгал, как ты мог забыть обо мне?! – патетично воскликнула красавица.
Тот сообразил, что запахло жареным, и дал задний ход:
– Я прошу прощения, но я действительно не узнаю вас, прекрасная незнакомка, но… Вы, право, меня заинтересовали. Еще ни одна женщина так не жаждала знакомства со мной. Этим вы поразили меня в самое сердце. Если мы действительно знакомы, мне нет прощения, что я забыл вас. Как вас называть?
И стрельнул своей фирменной улыбочкой.
– Меня зовут Лин Мо, – сказала красавица таким тоном, словно её имя объясняло всё.
Судя по выжидательному виду, на этом Байгал был должен расплыться во влюбленной улыбке и шагнуть навстречу, раскинув руки для жарких объятий. И по-хорошему ему бы и следовало так поступить, невзирая ни на что, но… Байгал явно провел в медитациях больше времени, чем в общении с противоположным полом. Он остался стоять на месте и вежливо улыбаться:
– Лин Мо… Какое чудное имя выбрали вам родители!
Вроде бы это была самая безобидная фраза, которую только можно было придумать, но именно она стала поворотной. Веер, который порхал в тонких пальчиках Лин Мо, с жалобным хрустом сломался. Заклинательница разъярилась так, что её волосы взмыли в воздух, словно гигантские щупальца или змеи Медузы Горгоны. Во все стороны полетели заколки и шпильки, вонзаясь в стены. Я почти услышал звон, с которым разбилась её фанатичная любовь, и быстро шмыгнул в пролом – поближе к Октаю, подальше от Байгала, этого любителя экстремальных развлечений.
– Я любила тебя! – воскликнула Лин Мо, отбросив в сторону остатки веера и выхватывая меч. По её лицу покатились слезы, но рука, направившая меч на Байгала, оставалась твердой. – Все эти десять лет я совершенствовалась, постигала заклинательские практики по твоему слову, ждала и верила, а ты… ты… забыл! Ненавижу!
Она взмахнула мечом – и Байгал едва успел отбить зеленоватый всполох, летящий ему в горло.
– Что я такого сказал? Почему вы так разозлились, прекрасная Лин Мо? – с искренней обидой спросил он, отчего Лин Мо впала в еще большее бешенство. Слезы хлынули ручьем, а местная косметика не обладала и долей той стойкости, с какой можно было бы перенести женскую истерику. По щекам потекли черные разводы подводки, смешиваясь с пудрой и румянцем, искажая черты до такой степени, что даже клоуны из ужастиков показались милашками на фоне получившейся морды.
– И ты еще смеешь спрашивать?! Да я тебя!..
Лин Мо замахнулась, страшная, как атомный взрыв, Байгал приготовился к схватке, а я моментально вспомнил, что у этого придурка есть друзья, которые не простят мне его гибели.
– Валим! – я схватил его за развевающиеся волосы прямо посреди прыжка. Грива натянулась, Байгал взвыл, чуть не выронив меч. Я уперся в стену, чуть развернул – и сила инерции сделала свою черную работу. Байгал вылетел из пещеры – только голубой шелк напоследок взметнулся красивыми складками.
– Быстро! Шона, Ганджур, киньте в неё что-нибудь!
– Что кинуть? – хором растерялись ученики.
– Горькое, усыпляющее, слабительное, в конце концов! – рявкнул я.
Шона – или Ганджур, никак их не мог запомнить! – кинул в Лин Мо склянку. Склянка звонко разбилась о камни и окутала разрушенную темницу густым черным дымом. Меня зацепило самым краем, но я успел ощутить противный луковый дух, от которого заслезились глаза.
Атака Лин Мо захлебнулась. Раздался вой, больше подходящий пожарной сирене:
– Я уничтожу вас! Уничтожу, Байгал! Кхе-кхе… И тебя, чертов отступник! Ва-а-а… Мерзавцы-ы-ы…
Пока она не отошла от действия загадочного дыма, я за волосы подтащил Байгала к себе, бросил его меч нам под ноги и встал на лезвие:
– Валим, быстро!
Байгал настолько обалдел от такого обращения, что просто подчинился. Мы удирали с такой скоростью, что у меня ветер свистел в ушах. Осознание, что полет на тонкой и весьма неустойчивой опоре чреват переломами, родилось только под самый конец пути, когда мы уже были над крышами города Чан.
Я ступил на землю, тяжело выдохнул – и только тогда колени у меня подогнулись.
– Что за наглость! – возмутился Байгал, молчавший до этого момента как рыба. – Как ты посмел выдернуть меня из схватки? Да еще так… так… Ты унизил меня на глазах у женщины!
– Эта женщина была готова взорвать
