места для всяких шлюшек.
Он поворачивает меня к себе спиной. Расстегивает змейку юбки, а потом трескается ткань. Он рвет на мне одежду, как безумный. Я все еще прижимаюсь к Нему спиной, когда он разрывает на мне рубашку, заставляя пуговку за пуговкой упасть на пол.
На мне лишь трусики и лиф, когда я утираю слезы и поворачиваюсь к нему с гордо поднятой головой:
— Доволен?
— Еще нет. — он пробегается по мне взглядом, будто я — кусок дерьма. — Ты сделаешь то, что обещала и…
Он замолкает. Видимо, видит те жуткие синяки, что оставил Атик на моих ногах. А я все думаю: «Правда ли он заставит меня заняться этим при нем? Действительно ли он настолько сошел с ума?!»
— Что это? — он внимательно рассматривает следы на шее и бедра. Кожа болит. В некоторых местах даже засохшая кровь. Океанов чернеет. Хотя казалось — хуже некуда. — Кто тебя обидел, Света?
— Кто обидел? — смотрю на него, а у самой слезы. Раздавлена и унижена. Хочется провалиться под землю от стыда. И все же тыкаю в него пальцем. — Ты, Михаил. Ты меня обидел.
Мне показалось, будто он поморщился, словно от удара. Будто на мгновение мне удалось вернуть его обратно и затолкать обратно то безумие, что вырвалось наружу.
— Кто? — он берет меня, подносит к зеркалу и требует более настойчиво. — Кто оставил эти следы на тебе?
Я бросаю взгляда на Атика. Мимолётный, краткий. Я зла на парня за то, что заставил меня пройти через все эти кошмары. И вываливаю на Михаила все, что случилось со мной утром. Во всех подробностях.
Он слушает внимательно, не перебивает. А затем рычит от злости, кулаком вбивается в стену. Прижимает меня к себе окровавленной рукой и лбом ударяется о мой лоб:
— Думаешь, я в это поверю?
Я усмехаюсь:
— После всего, что здесь произошло — мне плевать на твое мнение!
Он долго смотрит в мои глаза. Секунда за секундой. Затем закрывает глаза, нервно растирает переносицу и спокойно выдыхает:
— Иди… В спальню.
Хоть дом этот я вижу впервые, но дважды не уточняю. Рада вырваться из его жутких лап. Убегаю прочь. Я все дальше, а удары из гостиной все громче. Запираюсь в самой дальней комнате. Судорожно оглядываюсь — рядом лишь один шкаф. Проверю — внутри пусто.
— Черт! Мне нужна одежда… — шепчу себе под нос, мечтая лишь об одном — побеге. Оказаться как можно дальше, от чертового психа!
Мне повезло — смежная комната — душевая. Там я запираюсь, умываюсь и нахожу банный халат. Тот еще наряд чтобы ходить по улице, но это явно лучше, чем голой.
Выбегаю с мыслью, что сейчас сбегу. Но буквально падаю в объятия мужчины. Когда только успел? Запыхался… Явно, спешил ко мне. Не хотел повторения первой ночи.
— Нет… — шиплю я, пятясь назад. — Не смей меня трогать!
— Рыжуля… — он тянет ко мне ладонь, делает шаг вперед. — Мне жаль.
— «Жаль»? — смеюсь, а в глазах снова слезы. Оглядываюсь — в комнате для обороны лишь ёршик да туалетная бумага! — Гори в аду, урод!
— Зря я вспылил. Надо было сперва тебя выслушать. — говорит он нежно и ласково. Будто этого достаточно! Будто я забуду все ужасы вечера! — Иди ко мне, девочка.
— Нет-нет-нет! — нервно мотаю головой… И упираюсь ягодицами в ванну. Не замечаю, как падаю в нее. Бежать больше некуда. Он нависает. Остается только молить: — Прошу, отпусти.
— Куда же я тебя теперь отпущу, а? — он гладит мои волосы завороженно. Успокаивающе приговаривая «тихо-тихо» и «все будет хорошо». А я просто плачу и не могу остановится. — Со мной теперь будешь. Всегда.
Это «всегда» теперь ударяет по телу больно. Кичу с раздражением:
— Да я тебя просто ненавижу, слышишь? Ненавижу!
Он замирает. Смотрит мне в глаза, сжимая подбородок. Ладонью опускается вниз, к груди. А потом знакомая чертовщинка загорается в глазах. Словно завороженный он скидывает пиджак и залазит в ванну прямо в одежде. Накрывает меня собой. Сжимает мои щеки и говорит хрипло, будто утробно:
— Ненавидь, рыжуля. Ненавидь… Главное, что я тебя люблю.
На секунду эти слова проносятся по моему телу громом, сотрясая каждую клеточку. А затем я смеюсь и не верю:
— Так не любят.
Он заводит руки мне за спину и лиф ниспадает с плеч. Я позволяю ему скатиться. Плевать.
— А ты знаешь, как надо любить? — Шепчет он мне на ухо, усыпая шею поцелуями.
— Знаю. — его каменный член упирается мне в бедро.
— Так покажи мне, рыжуля… — говорит он так, будто ему это важно. Не верю! Больше ничему не верю!
— Ты не достоен моей любви. — слышу, как Он суетливо расстегивает брюки, подтягивает меня к себе… Отодвигает трусики и входит. Быстро, резко, словно пытаясь что-то доказать. Каждый удар — как выстрел. Удар прямо под дых! Я содрогаюсь, впиваясь пальцами в его спину. И плачу, уткнувшись носом в ложбинку на шее… И кричу снова и снова, как мантру: — Ненавижу! Ненавижу!
— От ненависти до любви, как говорится… — шепчет он, насаживая меня на себя грубо и быстро. — Полюбишь.
Я кончаю первой. Взрываюсь в отчаянье! Этот оргазм был особенный, будто выплеск всей боли, что накопилась внутри. Он следом сотрясается. И замирает во мне. Отстраняется. Смотрит в глаза. И я размахиваюсь, ударяю ему по лицу ладонью. На этот раз он не мешает и я не останавливаюсь. Снова и снова бью, пока кожа не заливается краснотой.
— Полегчало? — спрашивает он ровно. Я отрицательно качаю головой. И тогда он выдает: — Укуси меня что ли?
— Зря предложил. — усмехаюсь. А затем вгрызаюсь в его плечо со все душей. Он хрипит от боли. И я делаю это снова и снова. Понимаю, что завожусь. Его член внутри меня тоже каменный. Мужчина двигается более рвано, бешено. Раскидываю ноги и задеваю кран с водой. Нас поливает ледяным дождем. Запрокинув голову назад, я позволяю Михаилу выбивать из моего тела душу.
Когда все заканчивается — я пуста. Он молча выключает воду, выносит меня из комнаты и кладет на постель.
— Тут теперь будешь жить. И это не обсуждается. — говорит он так, будто мое мнение вообще не учитывается. Окидывает меня, скукожившуюся под одеялом, кратким взглядом и выдает: — Оставайся здесь. Мне нужно решить кое-какие дела.
Дверь хлопает. Все уходят. А я остаюсь одна в полностью пустом доме. Нет сил шевелится. Проваливаюсь в сон мгновенно. Чернота укутывает меня плотным одеялом.
****
Я просыпаюсь от тихого, едва уловимого шепота. Открываю глаза, подрываюсь на постели и оглядываюсь.
