чтобы все были в состоянии повышенной готовности. Мы не можем позволить больше гибнуть невинным людям. Это наша работа. Это наш долг.
Мы все повторяем нашу мантру.
— Мы стоим между тьмой, готовой поглотить этот мир, и дневным светом. Мы всегда будем. Давайте напомним монстрам об этом. Свободны.
Охотники медленно поднимаются на ноги, жалуясь на то, что пропускают охоту, в то время как Вейл широкими шагами выходит из комнаты. Я обмениваюсь взглядом с Джеем, и мы быстро следуем за ним.
Очевидно, что командир недоволен нами, поскольку мы избегали его и хранили секреты, и он решил наказать нас.
У нас есть единственный шанс не дать нашим жизням развалиться на части, и этот единственный шанс означает пустить пулю в голову Куинн.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
Солнце согревает мое лицо, и с довольным вздохом я переворачиваюсь на другой бок, чтобы понежиться в нем. Постельное белье запуталось вокруг моего тела, а длинная рубашка, в которой я забралась в постель, задралась, обнажая живот и задницу. Мне удобно, я счастливая, отдохнувшая и сыта. Я чувствую, как мой волк растягивается от счастья, энергия разливается по моему восстановленному телу. Доминирование, которое я обычно несу, сильнее, чем когда-либо.
Я вернулась, я дома, я в безопасности, и именно это заставляет меня заставить себя открыть глаза.
После странного сна, который мучил меня прошлой ночью, я немного ворочалась, прежде чем, наконец, отключилась, и ясно, что я проспала до позднего утра, что для меня странно. Еще более странно то, что никто не пришел меня будить. Думаю, они решили, что мне нужен отдых. Я не удивлюсь, если Чан расположится лагерем у моей двери, свирепо глядя на любого, кто подойдет слишком близко.
Однако я не могу спать вечно, какой бы удобной ни была моя кровать.
Есть чем заняться и планы, которые нужно претворить в жизнь.
Но сначала штаны.
Принюхиваясь, я решаю, что, может быть, сначала мне стоит принять душ. Это один из недостатков усиленных органов чувств: ты чувствуешь каждую мелочь. Со стоном я соскальзываю с кровати и бреду в ванную, потягиваясь на ходу. В отличие от холодной стерильной душевой кабины, которой я пользовалась, когда была в плену, эта пахнет лесом и расслабляет мои мышцы, как только я переступаю порог.
Зелень переполняет подвесные горшки, спускаясь по стенам и почти скрывая края светодиодного зеркала. Раковина внизу - медная, в которую я влюбилась на рынке и настояла, чтобы ее установили для меня. В душевой есть деревянная скамейка, но это огромная ванна на когтистых лапах с медными ножками, которая всегда зовет меня по имени. Она установлена перед окном с видом на нашу землю, вокруг расставлены мои незаконченные книги и свечи, но, несмотря на искушение, я вместо этого иду в душ.
Мне нужно выйти и показать свое лицо. Я не могу позволить им думать, что я слабая, не тогда, когда я собираюсь стать следующей альфой. Снимая одежду, я бросаю ее в корзину и захожу в кабинку. Я нажимаю на сенсорный экран сбоку, и включается насадка для душа с водопадом, а также боковые струи. Я нажимаю на кнопку температуры, увеличивая ее до тех пор, пока она не становится почти обжигающей, а затем включаю музыку. Народная музыка наполняет воздух, и я ступаю в брызги, закрывая глаза.
Моя кожа начинает покрываться морщинками, поэтому я мою волосы три раза, чтобы убрать с них все, прежде чем вытереть кожу и выключить душ. Обернув полотенцем волосы и тело, я подхожу к раковине, чищу зубы и совершаю свой обычный уход за кожей. Я не утруждаю себя нанесением какого-либо макияжа, потому что у меня такое чувство, что сегодня я буду обращаться, и по какой-то причине макияж всегда становится странным во время обращений. Может быть, потому, что это не естественная часть нашего тела, и трансформация отвергает ее. Вместо этого я приберегу это до тех пор, пока не удостоверюсь, что в тот день останусь человеком.
Потирая волосы по пути к шкафу, я бросаю полотенце и даю своим длинным прядям высохнуть на воздухе. Я не могу заморачиваться с сушкой, потому что это занимает так много времени. Открыв деревянные двери, я заглядываю внутрь, радуясь тому, что кто-то хранил здесь одежду для меня. Я не возражаю против наготы, никто из нас не возражает, но сегодня я чувствую необходимость прикрыться.
Выбрав свободные льняные брюки, я заправляю в них белую эластичную футболку, удостоверяясь что выгляжу хорошо. Я не заморачиваюсь с носками или обувью, потому что мне нравится ощущение травы под ногами.
Я поворачиваюсь, чтобы уйти, когда раздается нерешительный стук в мою дверь. Я поднимаю голову и прислушиваюсь, слыша тревожное сердцебиение с другой стороны, и знакомый запах доносится из-под двери. Качая головой, я открываю ее и ухмыляюсь. — Привет, кексики.
Тоби и Сара стоят, опустив головы. Тоби заламывает руки перед собой и почти прижимается к противоположной стене.
— Мы просто хотели сами убедиться, что с тобой все в порядке, — бормочет Сара, поднимая глаза и встречаясь с моими, чтобы показать свою привязанность, прежде чем они снова опустятся из уважения.
— И извинится. Мне не следовало посылать тебя туда. — Тоби морщится.
— И мне не следовало быть там одной. Это моя вина, — добавляет Сара, беря вину на себя за омегу, заставляя меня усмехнуться.
— Это не имеет значения. Моя работа как беты - защищать тебя. Я это сделала, не так ли?
Я не осознаю, что мое превосходство проскользнуло в мой тон - привычка волков в стае, - пока Тоби не падает на пол ниц, как перед альфой.
Вздыхая, я приседаю и приподнимаю его голову. — Готово, конец. Давай, я голодная.
Я обнимаю их за плечи и тащу за собой. В конце концов, это не их вина. Да, Саре следовало бы знать лучше, но я уверена, что ее достаточно наказали, и она и так чувствует себя плохо. Это вина охотников, а не ее.
Они явно все еще волнуются, но позволяют мне оттащить их в столовую, где собралась стая. Весь шум стихает, и все взгляды обращаются к нам.
Закатывая глаза, я ухмыляюсь. — Я знаю, что я красивая, но как насчет того, чтобы перестать пялиться? — Зову я и слышу смешки. — Я действительно в порядке, — говорю я, отвечая на невысказанный вопрос.
— Но преследовали ли
