ноги и, спотыкаясь, выбежать из своей комнаты на лестничную площадку. Я скольжу по деревянному полу и спотыкаюсь о белый ковер, по которому разлито что-то красное. Сердце колотится, я перевожу взгляд через перила.
Входная дверь открыта под странным углом, диван опрокинут, а следы когтей портят деревянную лестницу, которую папа только что перекрасил. Внизу грудой лежит мой отец.
Я смотрю, как вокруг него растекается лужа крови, когда черная фигура внезапно появляется из тени столовой прямо рядом с лестницей, и я в безмолвном ужасе наблюдаю, как она хватает неподвижные ноги моего отца и тащит его прочь.
Я отшатываюсь назад, когда его тело волочится по крови, прежде чем скрыться из виду.
— Помогите мне, пожалуйста! — Крик эхом разносится по дому, и я оборачиваюсь.
Мой взгляд останавливается на приоткрытой деревянной двери комнаты моих родителей.
Я спешу по коридору, хватая клюшку для гольфа, которую папа забыл убрать по дороге. Тяжело сглатывая, я прижимаю дрожащую руку к дереву и толкаю.
Петли скрипят, когда дверь открывается внутрь, и мой желудок скручивается от открывшегося передо мной зрелища.
Моя мама лежит на своей некогда девственно белой кровати, которая теперь покрыта кровью. Деревянный столб, который мой дед вырезал вручную перед своей смертью, покрыт царапинами, когда она держится за него, ее глаза широко раскрыты от страха.
Над ней зверь, который вгрызается в ее тело.
Я оцепенело осознаю, что это пожирает ее, когда она кричит.
Я должен поднять шум, потому что пиршество прекращается.
— Беги, — хрипит мама, закрывая глаза, когда ее рука опускается со столба.
Зверь поднимает голову, его морда покрыта кровью моей матери.
Волк.
Это не зверь. Это волк.
Злобно ухмыляясь, волк прыгает на меня, а я кричу и падаю навзничь.
Вздрогнув, я просыпаюсь, мое сердце бешено колотится, когда что-то движется в моем теле, пробужденное моим страхом и гневом. Оно почти вырывается из моей кожи, когда я задыхаюсь и борюсь с ним, пока он не исчезает и я не могу расслабиться.
Крики моей мамы до сих пор отдаются эхом в моей голове. Я потерял их обоих той ночью. Полиция назвала это странным нападением животного, но я знал правду. Я видел это своими глазами, и когда охотники нашли меня, я охотно пошел с ними. Моей единственной мыслью было отомстить и убить чудовище, ответственное за убийство всей моей семьи и изменение меня.
Подняв голову, я осматриваю комнату и вижу Люсьена и Вейла, крепко спящих в номере мотеля. Мы переехали сюда, так как волк знает другое убежище. Мы, спотыкаясь, вернулись и разбились, проведя весь день над документами, и я едва помню, как заснул, но сейчас я полностью проснулся.
Мой разум лихорадочно соображает, и боль пронзает мое сердце.
Я не хочу терять своих друзей.
По тому, как они смотрят на меня, становится ясно, что они мне больше не доверяют и обвиняют меня.
Они правы, поскольку это моя вина, что мы попали в эту переделку. Мне нужно все исправить.
Я упустил наши шансы из-за собственного безумия и жажды крови.
Может быть, это спасет и нас.
Бесшумно соскользнув с койки, я беру сумку и пальто, натягиваю ботинки и направляюсь к своему грузовику. Я готов доказать своей команде и самому себе, что могу быть лучше.
Я завожу грузовик, и когда фары освещают ряды комнат, я на мгновение колеблюсь. Мой взгляд устремляется к затемненному окну нашей комнаты, пакетик с блокатором запаха виден на витрине, как бы мы ни пытались его спрятать.
Если они проснутся, а меня не будет, они разозлятся, но если я смогу вернуться с чем-нибудь, с чем угодно, чтобы доказать, что я все еще один из них, тогда они, возможно, простят меня за все.
Моя рука поднимается сама по себе, скользя по грубому рельефному шраму на шее. Мое собственное беспокойство о том, как я исцелился, охватывает меня, прежде чем я выезжаю со стоянки и сворачиваю на пустую главную дорогу.
Уличные фонари крошечного городка тускнеют по мере того, как я въезжаю в лес. Луна висит высоко в небе, и звезды сияют вокруг нее благодаря отсутствию загрязнения окружающей среды. Я еду до тех пор, пока не заканчивается проезжая местность, а потом паркуюсь.
Выходя из грузовика, я надеваю пальто и сумку, держа в руке лезвие, потому что осторожность никогда не помешает, а затем задираю нос и игнорирую чувство вины, которое гложет меня, когда я принюхиваюсь.
Ничего, просто природа. Стараясь ступать как можно тише, я углубляюсь в лес в поисках волка.
К счастью, мое чувство направления на высшем уровне, и я оставляю метки своим клинком, чтобы напоминать себе о пути. Если стая здесь, то она должна быть глубоко в лесу, ближе к горам, а ночью здесь опасно. Диких медведей здесь немного, но есть несколько диких волков, не говоря уже о змеях и пауках.
Эти леса, протянувшиеся на сотни миль, кажутся центром притяжения сверхъестественного, поэтому я держу ухо востро. Только час или около того спустя я понимаю, что так и не включил свой фонарик.
Как, черт возьми, я могу видеть в темноте?
Деревья здесь густые, они почти закрывают лучи луны, делая все темным и затененным. Сглатывая, борясь с тошнотой, я заставляю себя двигаться вперед. Если я прав и меняюсь, то хорошо, что я вдали от своих братьев. По крайней мере, я могу взять с собой несколько волков.
Я продолжаю идти, и, как будто мои чувства или мое воображение подсказывают мне это, я слышу первое рычание. Он раздается у меня за спиной, и я замираю, медленно поворачиваясь, когда черный волк выходит из-за деревьев. Он большой, и я сразу понимаю, что это оборотень.
Раздается еще одно рычание, и еще, и я поворачиваюсь и обнаруживаю, что меня окружают.
К черту все.
Ломая шею, я вытаскиваю еще один клинок и ухмыляюсь. — Давайте, монстры. Я заберу вас всех с собой, — рычу я, когда они прыгают на меня.
В шквале когтей, шерсти и смерти.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
— Куинни. — Мое прошипевшее имя и тряска будят меня, и я поднимаюсь, раскачиваясь, останавливая свои когти всего в нескольких дюймах от шеи Дома.
Он ухмыляется. — Мне нравится, когда ты дерзкая, но у нас есть проблемы поважнее.
Я моргаю, глядя на луну. Сейчас поздно или рано, в зависимости от того, с какой стороны на это
