— с легкой издевкой произнес маршал. — Ваша зенитная установка не возьмет ни один вражеский ДОТ! Нам нужна именно 45-миллиметровая пушка с фугасным снарядом для непосредственной поддержки пехоты. Пехота пойдет в наступление цепями, прорывая оборону противника, и ваши «зенитные танки» просто не смогут подавить укрепленные огневые точки. Вы предлагаете нам мертворожденную химеру. Вы не военный, Леонид Ильич, и вам этого просто не понять. Занимайтесь техникой, а тактику оставьте нам.
Обведя взглядом зал и с неприятным холодком осознал: эта высокомерная фраза находит полнейшее понимание у всех присутствующих. Закивал Якир, нахмурился Уборевич, и даже нарком Ворошилов, который Тухачевского терпеть не мог, сейчас явно был солидарен с маршалом.
И крыть мне тут было нечем. Они были по-своему правы: у меня, партийного функционера с инженерным образованием, не было ни формального повода, ни авторитета лезть в святая святых — военную доктрину. Для этой когорты в петлицах с ромбами я был всего лишь штатским выскочкой.
Но все же надо их переубеждать.
— Не надо быть военным, — продолжил я, — чтобы понимать что 45-мм пушка также малополезна против окопов и блиндажей, как и 25-ти миллиметровая. И там и там нужно прямое попадание. Но если первая стреляет одиночными, то мелкокалиберный автомат будет засыпать врага снарядами. Толку будет намного больше. Это простая логика.
— Теоретизирование! — усмехнулся Тухачевский.
— Теперь про «теоретизирование». Я, может быть, и не военный стратег, Михаил Николаевич. Зато я инженер, и умею считать, — я повысил голос, перехватывая инициативу, и посмотрел прямо в глаза Тухачевскому. — Вообще-то по всем теориям доты и окопы ровняет с землей артиллерия, а не танки. А здесь у нас очень печальная картина. Я очень внимательно изучил ваши полевые уставы и расчеты. Вы закладываете плотность артиллерии при прорыве в двадцать-тридцать тяжелых орудий на километр фронта…
Тухачевский, еще не понимая, куда я клоню, медленно кивнул.
Так вот, вам со всей ответственностью заявляю: это ничто. Такая артподготовка даже не поцарапает эшелонированную оборону. В Первую мировую войну артподготовка длилась иной раз больше недели, а нам надо все закончить в течение одного –двух часов. Поэтому, чтобы взломать укрепленный фронт, вам понадобятся сотня, а то и две сотни орудий на километр!
Тухачевский побагровел, но я, повысив голос, не дал ему перебить себя.
— А теперь о пехоте. Если вы пошлете людей в атаку густыми цепями, как это делали в Гражданскую войну, они все до единого лягут под кинжальным огнем выживших пулеметов! Будущую оборону невозможно прорвать цепью. Пехоте придется наступать мелкими, разреженными штурмовыми группами по десять-пятнадцать человек. Просачиваться, зачищать окопы, подавлять точки гранатами и огнеметами.
Военные возмущенно переглядывались. Некоторые переговаривались в голос, не обарщая внимания на мои слова.
— И именно для такой тактики нужна моя машина! ДОТы должны разрушать тяжелые гаубицы навесным огнем, а не легкие танки прямой наводкой. Мой танк — это не истребитель ДОТов, это мобильная бронированная мясорубка. Она пойдет сразу за штурмовой группой и сплошным морем свинца из автоматического орудия подавит огонь выживших пехотинцев. Прижмет их к земле, зальет огнем вражеские траншеи, пулеметные гнезда, а если надо — отгонит штурмовую авиацию. Ваш «малый танк поддержки пехоты» сгорит в первые пять минут боя от любой противотанковой пушки, успев сделать лишь несколько выстрелов. Моя тяжелобронированная зенитная установка — подавит врага, обеспечит продвижение и спасет жизни пехотинцев.
В зале царил уже неприкрытый гвалт. Высшие командиры были шокированы неслыханной наглостью штатского инженера, который только что смешал с грязью всю передовую тактику Красной Армии.
— Это возмутительно! — вскочил с места Якир. — Климент Ефремович, я требую отвергнуть этот проект как вредительский! Он подрывает основы наших полевых уставов!
Ворошилов тяжело поднялся из-за стола, останавливая гвалт поднятой рукой. Будучи прагматиком и человеком хитрым, он прекрасно помнил о своих аппаратных трениях с Тухачевским и не упустил случая щелкнуть «гения» по носу. Но и открыто ссориться с генералитетом не стал.
— Разговорами и криками ни ДОТ не пробьешь, ни танк не построишь, — веско произнес Нарком. Он повернулся ко мне. — Сделаем так. Товарищ Брежнев, задача конструирования легкого танка нового поколения поставлена УММ РККА, и ее с вас никто не снимает и не снимет. Делайте легкий танк, он нужен нашим войскам. А уже на основе этой машины никто не мешает вам построить опытную партию ваших… зенитных танков. Проведем сравнение, обкатаем их на войсковых испытаниях. Там, в поле, и посмотрим, чья тактика правильная и чья броня крепче.
Такой вариант меня устраивал. Но Ворошилов тут же спустил меня с небес на землю.
— Но есть одна проблема, товарищ инженер, — Нарком хитро прищурился. — Вы сами в своем докладе писали, что без особых планетарных трансмиссий и редукторов ваши потяжелевшие машины просто не поедут. У нас таких агрегатов не делают. Где вы собираетесь их взять до маневров?
— Технологии есть у чехов, Климент Ефремович. Англичане нам отказали. Заводы «Шкода» и «Татра» делают лучшие в Европе грузовые коробки, основываясь на английских патентах — ответил я. — Но официально они нам военные патенты двойного назначения не продадут. Та же Англия не позволит.
Ворошилов усмехнулся, заложив руки за спину.
— Значит, доставайте неофициально. В Европе пахнет большой войной, немцы уже точат зубы. Я сегодня же переговорю со Сталиным. Готовьте своих людей из Спецотдела Коминтерна, Разведупр тоже окажет вам любую поддержку, но организовать операцию по изъятию этих технологий из Праги придется вам. И если вы провалитесь, — голос Наркома стал ледяным, — за срыв важнейшего оборонного заказа вы ответите перед ЦК.
Глава 10
Поздним вечером я сидел один в своем кабинете на Старой площади, тупо глядя на разложенные по столу стенограммы недавнего расширенного заседания Военного совета.
В ушах до сих пор звенела высокомерная, брошенная с легкой издевкой фраза Тухачевского: «Вы не военный, вам не понять».
Самым горьким было то, что и формально, и, по сути, замнаркома был абсолютно прав. Я — партийный функционер с инженерным образованием. У меня нет ни повода, ни авторитета, чтобы лезть в святая святых — военную доктрину. Генералитет смотрит на меня как на штатского выскочку от станка, дерзнувшего учить их искусству прорыва фронта.
Откинувшись в кресле, я потер уставшие глаза. Ситуация казалась патовой. Наверное, я лучше всех знал, как будет выглядеть грядущая война. Помнил горький опыт Великой Отечественной, помнил тактику мелких штурмовых групп и работу тяжелых машин
