сказать «устроим испытания». Но ни у меня, ни у моей Инспекции не было ни собственных авиаполков, ни тонн иприта, ни химических полигонов. Все это находилось в руках военных. А генералитет, мягко говоря, недолюбливал штатского выскочку, который только что пытался учить их тактике глубокого боя. Идти к Ворошилову или Алкснису с такой просьбой было бессмысленно — они просто заблокируют инициативу. Найдут тысячу причин, чтобы не делать, и не сделают. Плавали, знаем.
Мне нужен был союзник внутри военной системы. Человек прагматичный, имеющий в своем распоряжении огромные ресурсы и, желательно, сам сомневающийся во всемогуществе химических догматов.
И такой человек у меня был. Командующий Белорусским военным округом Иероним Петрович Уборевич. С ним мы были знакомы давно, и отношения у нас складывались вполне рабочие. Завтра же с утра я свяжусь с Минском.
* * *
На следующее утро я снял трубку аппарата правительственной ВЧ-связи и заказал соединение с Минском — со штабом Белорусского военного округа. Мне нужен был командарм 1-го ранга Иероним Петрович Уборевич.
В отличие от блестящего и высокомерного Тухачевского, витающего в эмпиреях «глубоких операций», Уборевич был суровым прагматиком. Настоящий «пахарь» армии, он безвылазно сидел в войсках, постоянно гонял свои дивизии на маневрах и органически не переваривал кабинетных фантазеров. На почве этой нелюбви к пустым прожектам у нас с ним сложились вполне нормальные, уважительные отношения. Ну а, кроме того, Уборевич отличался вполне развитым чувством справедливости.
— Слушаю вас, Леонид Ильич, — раздался в трубке чуть хрипловатый, спокойный голос командарма. — По какому поводу Инспекция ЦК интересуется нашим округом?
— Здравствуйте, Иероним Петрович. У меня к вам дело сугубо практическое. Можно сказать, по вашей части.
И я вкратце, без лишних подробностей, обрисовал ему ситуацию со штурмовиком Поликарпова. Прямо сказал, что теоретики из ВВС и Химического управления прямо сейчас гробят передовую пушечную машину, требуя любой ценой навесить на нее неподъемные выливные авиационные приборы — ВАПы.
— И чего вы хотите от меня? — деловито осведомился Уборевич. — Я в дела ВВС и ВОХИМУ лезть не могу, у них свое начальство.
— Я хочу провести натурный аудит. Внеплановые, но максимально реалистичные учения с применением боевых отравляющих веществ. Не на бумаге, не для красивого отчета наверх, а с безжалостным замером эффективности. Давайте проверим, как эти ВАПы сработают по окопанной пехоте при реальном ветре и реальном рельефе. Мне нужен ваш полигон, пара эскадрилий Р-5 с химией и инженерное обеспечение.
В трубке повисла долгая пауза. Я знал, о чем сейчас думает командующий БВО. Его округ — это передовой рубеж страны. Случись завтра война, именно его армиям принимать первый удар. И Уборевичу жизненно необходимо было знать: является ли хваленое химическое оружие с воздуха реальным козырем, на который можно полагаться при планировании операций, или это опасная теоретическая иллюзия.
— Идея здравая, — наконец произнес Уборевич. — Знаете, Леонид, я давно уже задавался вопросом — как у нас реально работает химоружие. Не бумажный ли это тигр. И если да — то давно пора разъяснить это дело. А заодно — сбить спесь с этих алхимиков. Сделаем на Борисовском полигоне. Я привлеку инженерные части второго и третьего стрелковых корпусов, они отроют вам линию обороны условного противника по всем правилам полевой фортификации — с профилями, перекрытиями и ходами сообщения. Но на ком проверять будем? Людей я под иприт не поставлю.
— Людей не нужно. У нас же по доктрине штурмовики действуют в основном по колоннам снабжения, не так ли? И травить они должны прежде всего лошадей. Пока погонщики натягивают на них противогазы, они должны успеть надышаться газов. Так что окопов не надо: мы сделаем имитацию походной колонны. Пригоните из кавалерийских частей выбракованных или старых лошадей, закупите небольшую отару овец или коз. Запряжем в повозки, поставим вдоль дороги, имитировав обоз. Физиология у них подходящая, результаты поражения будут наглядными.
— Добро, — согласился командарм. — Овец найдем. Когда планируете начать? Осень, погода все больше нелетная. Да и аэродромы раскисли.
— Как только все будет готово. Но есть одно важнейшее условие, Иероним Петрович.
— Какое же?
— Учения не будут иметь никакого смысла, если на них не будет присутствовать главное заинтересованное лицо. Иначе химики потом попросту объявят результаты сфальсифицированными. Мы должны направить в Москву официальную совместную телефонограмму от БВО и Специальной Технической Инспекции. Вызовем начальника ВОХИМУ комкора Степанова. Пусть лично возглавит комиссию по оценке эффективности своего чудо-оружия.
Уборевич коротко, сухо рассмеялся.
— Жестоко вы с ними, Леонид Ильич. Лицом в их же собственное… То есть, простите, в их же химию. Телефонограмму я обеспечу. Жду вас в Минске.
Положив трубку, я пододвинул к себе кожаный портфель. Аккуратно уложил в него чистые номерные бланки актов Специальной Технической Инспекции с гербовыми печатями. Михаил Иванович Степанов, свято уверенный в мощи своего химического ведомства, несомненно, примет вызов и примчится на полигон доказывать свою правоту.
Вечером того же дня я сел в спецвагон на Белорусском вокзале. Поезд тронулся, увозя меня на запад. Под перестук колес я прокручивал в голове предстоящее противостояние. Сцена для первой показательной технической экзекуции была готова. Войска занимали исходные, самолеты заправлялись ядом.
Оставалось только дождаться летной погоды.
Борисовский полигон встретил нас промозглым осенним утром и резким, порывистым боковым ветром.
Мы стояли на наблюдательном холме — я, командарм Иероним Уборевич и специально прибывший из Москвы начальник Военно-химического управления РККА комкор Михаил Степанов со своей свитой. Все мы были облачены в тяжелые, негнущиеся прорезиненные костюмы химзащиты. Противогазы пока болтались на груди, но даже без них стоять на промозглом осеннем ветру в резиновом мешке было крайне некомфортно.
Я специально настоял на том, чтобы вся комиссия находилась в полной экипировке. Теоретикам в высоких московских кабинетах было очень легко рассуждать о прелестях химической войны, но на практике даже простое наблюдение за ней превращалось в физическую пытку. Впрочем, предосторожность в любом случае была не лишней: и иприт, и люизит — вещества кожно-нарывного действия. Если нас случайно окатят из ВАПов вместо лошадок — страна недосчитается пары крупных военачальников и одного очень талантливого партийного функционера.
От нечего делать мы рассматривали в бинокли расчерченное внизу поле. Инженерные части БВО на совесть подготовили реалистичного вида «обоз условного противника» — повозки, к которым были привязаны живые «мишени» — старые, списанные из кавалерии лошади и несколько десятков овец.
Степанов, несмотря на нелепый вид в резиновом капюшоне, держался надменно и уверенно.
— Смотрите внимательно, товарищи,
