рост встал другой вопрос: чем именно вооружать перспективные штурмовики?. Пока что все рассуждения военных теоретиков и их пожелания к составу вооружения оставались чисто умозрительными. В кабинетах Наркомата обороны, в Управлении ВВС РККА царил настоящий хаос мнений. Кто-то требовал ставить на самолеты батареи из шести-десяти скорострельных пулеметов ШКАС, кто-то ратовал за тяжелые 37-миллиметровые пушки. Были энтузиасты, говорившие о ракетах, которых в нормальном виде еще толком не существовало, а кто-то настаивал на старых добрых бомбах — причем мнения разбегались от мелких калибров в кассетах до тяжелых фугасок по 50 или 100 килограммов.
Чтобы дать всем наглядное представление о реальной эффективности каждого вида оружия, я решил немедленно устроить новые натурные испытания. Происходило это в том же самом Белорусском военном округе, при полной поддержке командарма Уборевича.
Инженерным частям была поставлена задача отстроить на грунтовом шоссе полигона полномасштабный макет механизированной колонны на марше. За пару дней солдаты сколотили из досок деревянные повозки, расставили макеты грузовых машин, пушек и артиллерийских тягачей, а для имитации бронетехники притащили с баз хранения несколько списанных корпусов старых танков.
Для чистоты эксперимента мы задействовали те же самые бипланы Р-5 и двухмоторные Р-6, вооружив их всем доступным арсеналом.
Чтобы не быть голословным кабинетным критиком, я решил оценить работу авиации не только с земли, но и своими глазами из кабины.
Пробить подобную инициативу оказалось непросто. Пришлось связываться по ВЧ лично с начальником ВВС Алкснисом. Яков Иванович долго и витиевато ругался в трубку, ссылаясь на инструкции и мою номенклатурную должность. Пускать высокопоставленного Инспектора ЦК в «почти боевой» вылет, где другие экипажи будут бросать реальные фугасы и работать из пулеметов боевыми патронами, ему категорически не хотелось. Но в итоге командарм сдался, пробурчав, что ответственность за мою шею он на себя не берет.
— Приезжайте на Люберецкий аэродром, в расположение 57-й авиабригады. Комбриг — Петр Иванович Пумпур..
На полевой аэродром мы приехали еще затемно. Поздняя осень уже окончательно сдала позиции, уступая место зиме. Накануне вечером выпал первый, колкий и сухой снежок, а злой утренний морозец намертво сковал грязные лужи звонким льдом и щедро посеребрил инеем перкалевые плоскости выстроившихся в ряд бипланов.
Петр Иванович Пумпур, невысокий востроносый латыш, встретил меня со сдержанным напряжением. Судя по всему, скандал с химиками в ЗАпВО уже дошел до него, и теперь в авиабригаде ожидали от меня всяких подлянок.
Что, честно говоря, не так уж отличалось от истины.
Техники, кутаясь в промасленные тужурки, и дыша на озябшие руки паром, суетились вокруг машин. Вскоре стоянка наполнилась оглушительным, рваным грохотом — начали прогревать двигатели. Подготовка к вылету оказалась очень небыстрой — даже в этой, подмосковной бригаде, часто участвующей в парадах и считавшееся образцовой, средств механизации аэродромных работ было просто кот наплакал.
Тем не менее техники запускали одну машину за другой. Тяжелые моторы М-17 ревели, сотрясая фюзеляжи мелкой, лихорадочной вибрацией, которая передавалась даже через промерзшую землю. Ледяной поток воздуха, отбрасываемый вращающимися широкими лопастями, гулял по полю, забиваясь под воротник плаща и пробирая до самых костей.
Глядя на абсолютно открытые всем ветрам кабины самолетов, я невольно поежился. «Как же они вообще летают зимой? — мелькнула в голове зябкая, тоскливая мысль. — Тут ведь на высоте останешься без носа и щек!»
Натянув кожаный шлемофон, я забрался в тесное кресло штурмана-наблюдателя в одном из участвующих в налете Р-5ССС. Мотор взревел на полных оборотах, и мы оторвались от земли. Полет на бреющем оказался суровым испытанием. Перкалевая машина вибрировала, ветер бил в лицо, а земля внизу сливалась в сплошное зелено-бурое пятно. Когда наше звено вышло на цель, я с ужасом обратил внимание на крайне примитивную тактику пилотов. Большинство летчиков делали заход «поперек» колонны, а не вдоль дороги. Из-за этого вытянутая мишень находилась в прицеле буквально долю секунды.
Самолеты раз за разом штурмовали колонну. В дело пошли пулеметы ШКАС, а ракетные залпы мы попытались имитировать пусками сигнальных ракет и экспериментальными реактивными снарядами. При пролете на бреющем полете «как положено», точность бомбометания оказалась просто удручающей. Вокруг макетов вставали фонтаны земли, но это были сплошные недолеты и перелеты. К тому же выяснилась огромная проблема с качеством взрывателей — многие бомбы попросту не взрывались, глубоко уходя в мягкий грунт.
Вернувшись на аэродром, я вместе с Уборевичем выехал на полигон для детального исследования — нам нужно было понять, какие именно бомбы работают лучше всего.
Сначала мы осмотрели результаты применения крупных калибров. Мы поставили макеты и отбомбились по ним тяжелыми 100-килограммовыми фугасами (ФАБ-100). Результат разочаровал. Фугасные бомбы, даже сброшенные о средних высот, слишком сильно зарывались в землю до того, как срабатывал взрыватель. Вся чудовищная взрывная волна уходила вертикально вверх, как грязевой гейзер, и совершенно не поражала стоящие рядом повозки и грузовики. При этом точность бомбометания оставалась невысокой: «сотки» сбарсывать с малых высот нельзя: осколки могут повредить собственный самолет, или машины, заходящие на цель следом.
Затем мы обновили макеты (где-то просто пометили краской места попадания осколков) и снова провели бомбометание — на этот раз бомбами калибра 50 килограммов. Картина была схожей — слишком много энергии уходило в грунт, слишком мало осколков — в стороны.
Затем в ход пошла «мелочь». Самолеты атаковали колонну малыми бомбами: 40 кг, 25 кг, а затем и серией мелких осколочных авиабомб — АО-8, АО-10 и АО-20. Вот здесь результат оказался куда страшнее для условного противника. Мелкие осколочные бомбы не успевали глубоко зарыться и давали плотный веер осколков, изрешетивший деревянные грузовики и повозки.
Однако судить о радиусе сплошного поражения было сложно из-за постоянных ошибок прицеливания летчиков. Чтобы нивелировать этот человеческий фактор и получить кристально чистые цифры, мы продублировали данные статическими испытаниями. Мы просто раскладывали авиабомбы разных калибров на земле прямо среди колонны и производили наземный подрыв.
Вечером в штабе мы с комбригом подвели итоги. Цифры говорили сами за себя: по небронированной колонне на марше лучше всего работают именно мелкие осколочные бомбы. Крупный фугас давал огромную воронку, но поражал лишь одну-две машины. Десяток мелких АО-10, накрыв ту же площадь, превращали в решето целый взвод. Проблема заключалась лишь в том, что стандартные самолеты брали их слишком мало — не хватало бомбосбрасывателей, чтобы увесить крылья десятками мелких боеприпасов.
Стало понятно, что нашей авиации критически нужны кассеты. Только сбросив сразу сотню мелких бомбочек из одного контейнера, можно гарантированно накрыть маршевую колонну врага.
Вернувшись в Москву, я еще раз с холодной головой проанализировал результаты белорусских тестов. Математика войны была
