— глухо, искаженно донеслось через переговорную мембрану его маски. — Через десять минут на этом поле не останется ничего живого. Тяжелый аэрозоль накроет позиции сплошным ковром, затечет в каждую щель и выжжет всё. Вы сами убедитесь, что ВАПы — это абсолютное оружие прорыва!
Уборевич промолчал, лишь скептически хмыкнув. Подняв глаза к серому осеннему небу, я прислушался.
— Кажется, летят!
Действительно, в небе раздалось басовитое гудение. Мы уже приготовили противогазы, но… ничего не происходило.
Командарм Уборевич раздраженно постукивал стеком по голенищу сапога, а главный энтузиаст испытаний — начальник химического управления Степанов — то и дело нервно поглядывал на свои наручные часы, поминутно протирая запотевшие стекла очков.
Время атаки вышло пятнадцать минут назад.
Где-то там, за плотной пеленой низкой серой облачности, надрывно гудели моторы М-17. Звук то нарастал, вселяя надежду в сердце Степанова, то предательски удалялся куда-то в сторону дальних лесных массивов. Невидимая эскадрилья кружила над полигоном, словно слепой котенок, потерявший миску с молоком.
— Товарищ Уборевич а, ваши орлы что, заблудились? — с легкой издевкой поинтересовался я, поправляя лямки тяжелого противогаза.
Командующий БВО вдруг густо покраснел:
— Никак нет, товарищ Инспектор! Облачность… нижний край висит низко, визуальные ориентиры скрыты. Сейчас сориентируются и выйдут на боевой курс!
Прошло еще минут пять. Гул моторов стих почти окончательно — штурмовики явно улетели поливать ипритом соседние клюквенные болота. Уборевич, чье терпение окончательно лопнуло, вполголоса, но очень витиевато выматерился. Ждать у моря погоды, нарядившись в нелепые резиновые костюмы, командарму категорически не нравилось.
— Сигнальщиков ко мне! — рявкнул Уборевич. — Дайте красные ракеты в зенит! Соколы, ***! Может, хоть так нас найдут, курицы, мать их, слепые!
В серое небо одна за другой со свистом ушли три сигнальные ракеты, расчертив облака яркими дымными хвостами.
Слушая, как звук моторов снова начал приближаться, я задумался. Ситуация выглядела комично, но мне было не до смеха. Борисовский полигон — это их домашняя песочница. Они утюжили этот квадрат годами вдоль и поперек. И если наша хваленая авиация не может найти цель на родном полигоне при легкой облачности, то как же они собираются воевать над незнакомой территорией противника? А в дождь? А ночью?
Этот нелепый эпизод с сигнальными ракетами внезапно открыл мне глаза на колоссальную, системную проблему. У нас нет нормальной навигации. Как только летчик теряет землю из виду — он становится слеп и бесполезен. Я мысленно поставил себе жирную галочку: сразу после танковых и химических дел ВВС ждут масштабные, безжалостные проверки. Будем сбивать с них самоуспокоенность и выводить на нормальные показатели боевой работы. А не вот это вот все…
И вот, наконец, когда уже догорали ракеты, запущенные в серое небо в четвертый раз, со стороны бледного солнца с нарастающим ревом вынырнула эскадрилья бипланов Р-5 из состава химического авиаотряда.
Самолеты заходили на цель на бреющем полете. Как только они оказались над линией «обоза», из расположенных под нижними крыльями огромных сигарообразных баков вырвались плотные бурые и желто-зеленые шлейфы.
Летчики сбросили смесь иприта и люизита.
Степанов торжествующе поднял руку в толстой перчатке. Но дальше в идеальные кабинетные расчеты вмешалась суровая физика реальной атмосферы.
Во-первых, пилоты, инстинктивно боясь столкновения с землей и имитируя уход от огня зенитных пулеметов, прошли чуть выше правильной высоты сброса. Во-вторых, аэродинамические завихрения от пропеллеров и крыльев немедленно разбили плотную струю в легкую дисперсную дымку.
А затем свое слово сказал ветер.
Тот самый порывистый боковой ноябрьский ветер мгновенно подхватил ядовитое облако. На глазах изумленной комиссии смертоносный шлейф просто сдуло в сторону от ржущего и блеющего «обоза». Вместо того чтобы тяжелым одеялом осесть на тела условного противника, газы размазало по пустошам и унесло к далекому лесу, стремительно снижая концентрацию до безопасной.
Мы выждали положенное время. Дождавшись рассеивания остатков облака и пропустив вперед солдат химзащиты, которые щедро засыпали проходы хлорной известью, комиссия тяжело спустилась к траншеям.
Картина, представшая нашим глазам, была абсолютно обескураживающей и комичной.
Разумеется, нигде не было никакого смертоносного скопления газов. Овцы, которые по расчетам ВОХИМУ должны были уже лежать в страшных конвульсиях, меланхолично жевали пожелтевшую траву. Списанные лошади всхрапывали, испуганные недавним ревом авиационных моторов, но были абсолютно целы и здоровы. Ни язв, ни удушья. Если капли ВВ и попали на их шкуры, они просто скатились вниз, не причинив заметного ущерба.
Оружие массового поражения оказалось пшиком, фатально зависящим от направления легкого осеннего ветерка.
Я снял противогаз, с наслаждением вдыхая холодный воздух, и посмотрел на онемевшего комкора Степанова.
— Концентрация яда на позициях ничтожна, Михаил Иванович. Никто не умер, — я демонстративно остановил секундомер и достал из портфеля бланк. — Эксперимент окончен. Химическое оружие с воздуха по узким тактическим целям неэффективно. С сегодняшнего дня Специальная Техническая Инспекция официально снимает требование по установке ВАПов на новые штурмовики.
Уборевич снял свою маску и с откровенным удовольствием похлопал Степанова по плечу: — Вот вам и абсолютное оружие, комкор. Воевать, видимо, все-таки придется бомбами, пушками и сталью.
Я аккуратно заполнял акт осмотра, чувствуя, как в радостно стучит сердце. Прецедент создан. Отныне любая штабная догма могла быть разрушена секундомером и полигоном. Вот так и надо действовать! Проверять, экспериментировать. С теми же самыми танками: выкатим Т-26 с сорокапятками и пару прототипов с 25 миллиметровыми автоматами, да и проверим — кто из них быстрее и надежнее подавит десяток пулеметных гнезд. Я, конечно, в результатах не сомневался. Но ведь надо же официальный документ….
Вернувшись с продуваемого всеми ветрами Борисовского полигона в свой кабинет на Старой площади, я первым делом попросил вызвать ко мне Поликарпова.
Вскоре Николай Николаевич уже ждал меня в приемной. Когда он вошел, я молча протянул ему плотный лист бумаги. Это был официальный акт Специальной Технической Инспекции, категорично признающий применение ВАПов по тактическим целям на поле боя неэффективным и нецелесообразным.
— Поздравляю, Николай Николаевич, — я с удовольствием посмотрел на изумленное лицо конструктора. — Химики разбиты наголову. Можете официально выбросить ВАПы из техзадания. Идите и спокойно стройте свой летающий танк.
Поликарпов бережно, словно величайшую драгоценность, свернул документ и с чувством пожал мне руку. Одержав эту маленькую победу, он буквально вылетел из кабинета — творить.
Глава 11
После оглушительного провала химиков на Борисовском полигоне я решил, что останавливаться на достигнутом нельзя. Опыт с испытанием оружия в условиях, максимально приближенных к боевым, оказался невероятно эффективным.
Химическое оружие мы сбросили со счетов, но теперь в полный
