Губы растягиваются в улыбке, сердце колотится так бешено, что лицо начинает гореть.
Притягиваю Надю к себе за талию, прижимая так крепко, как только возможно.
Ее волосы падают мне на лицо, в нос ударяет любимый запах.
— И я тебя люблю, Нади, — шепчу ей в губы. — Всем сердцем люблю.
Глава 47
Надия
Я вхожу в небольшую кофейню в другой части города и осматриваюсь.
Тамерлан машет мне с другого конца зала, и я иду к нему.
— Здравствуй, Надия. Хорошо выглядишь, — говорит дежурно, особо не всматриваясь в меня.
— Здравствуй, дядя, — оставляю куртку на вешалке около столика и занимаю место напротив Тамерлана.
За те три месяца, что миновали со дня нашей свадьбы с Идаром, дядя не изменился.
— Ну, рассказывай, как у вас дела? — спрашивает лживо-заботливым тоном. — Как Назар? Получилось поехать в Израиль?
— Я тебя не за этим позвала, — отрезаю.
Раньше я бы разговаривала с Тамерланом иначе. Он был единственным родным человеком для нас с Назаром, пусть и не самым лучшим.
Но теперь рядом со мной Идар, и я, как никогда, чувствую опору.
— Вот как? — спрашивает удивленно. — А мне что, запрещено теперь узнавать у тебя, как мой племянник?
— Твой племянник уже давно не ребенок, у него есть телефон. Если бы тебе действительно было интересно, как он себя чувствует, мог бы позвонить ему в любой момент.
— Я звонил тебе, — делает вид, что оскорбляется.
— Ты звонил не для того, чтобы поинтересоваться, как мы поживаем, а наверняка потому, что у тебя закончились деньги.
Тамерлан даже не пытается переубедить меня, лишь смотрит как-то иначе, будто с опаской.
— А ты изменилась. Зубы отрастила, — качает головой, глядя на свои руки, сцепленные в замок. — Забыла, где была бы со своим братом, если бы не я?
Тамерлан вскидывает на меня взгляд, в котором горит ярость.
Я выдерживаю это давление, под столом сжимая в кулак руку с обручальным кольцом, напоминая себе о том, что я больше не одна.
— Я благодарна тебе за то, что ты взял опеку над нами, — произношу холодно. — Но знаешь, за что я не могу сказать тебе спасибо? За то, что ты лишил меня и моего брата родительского дома и множества дорогих не только по цене, но и по по духу вещей. За то, что я одна растила своего брата. А мне было пятнадцать, черт возьми! Что я сама тянула все: его учебу, свою и не спала ночами, работая, чтобы у нас были деньги на еду и одежду. За отсутствие помощи Назару, который мучился болями после аварии. За то, что ты продал меня чужой семье как товар, даже не спросив моего мнения!
Последнее я чуть ли не выкрикиваю и вижу, как с соседних столиков на нас оборачиваются.
— И самое главное, Тамерлан. Я не могу сказать тебе спасибо за то, что ты поддерживал нас после смерти родителей. Мы остались одни. Два ребенка, которых жизнь пережевала и выплюнула. Которые многого не знают, боятся большого и жестокого нового мира.
— Ты же знаешь, я с детьми плохо лажу, — оправдывается вяло.
— Не надо было с нами ладить, Тамерлан. Надо было просто присутствовать в нашей жизни. А тебя мало того, что не было в нашем настоящем, так еще и прошлое наше ты украл. Фотоальбом — вот все, что нам осталось от мамы и папы.
Дядя снова опускает взгляд на свои руки, сжимает кулаки на столе.
— Но я пришла сюда не за этим, — расправляю плечи. — Я должна знать, какое отношение семья Идара имеет ко мне.
Тамерлан резко поднимает на меня взгляд и отвечает спешно:
— Никакого.
— Ложь.
Я не знаю этого наверняка, но чувствую, что он врет.
— Его семья никакого отношения к тебе не имеет, — говорит уже спокойнее. — Я просто предложил им брак с тобой, они согласились, потому что там существует какая-то договоренность о том, что, как только Идар женится, дед сразу отпишет ему бизнес. Вот и все, — сглатывает нервно. — Клянусь.
— Грош цена твоим клятвам.
Тамерлан молчит, а я понимаю, что он не скажет мне больше ничего.
Быстро поднимаюсь со своего места и забираю куртку, желая поскорее отсюда убраться.
Тамерлан окликает меня, но я и не думаю тормозить, мечтая поскорее добраться до машины.
Я уже иду по парковке, когда дядя дергает меня за локоть, разворачивая к себе.
— Постой, Надя! — кричит, нервничая.
— Что еще?!
— Мне нужны деньги. Прошу, поговори с Идаром…
Вместо ответа у меня вырывается истерический смешок.
— Поэтому ты мне звонил?
— Надя, послушай…
Вырываю руку из его хватки и прыгаю в машину.
Надо бы заехать к Назару, проведать его перед операцией, но в таком состоянии я не хочу показываться ему, поэтому выезжаю на улицу и еду куда глаза глядят.
Через полчаса я понимаю, что машинально приехала в район, где мы жили с Назаром, и решаю зайти в квартиру, проверить, все ли там в порядке.
Меня встречает тишина. Практически безжизненная, но все равно родная, знакомая.
Я иду по комнатам, касаясь мебели.
У книжного шкафа будто кто-то берет меня за руку и не отпускает. Я опускаюсь на пол прямо в куртке, открываю дверцы. Документы, папки, сервисные чеки — все аккуратно сложено.
Но взгляд притягивает одно.
Старый, истертый фотоальбом родителей.
Я раскрываю его. Листаю медленно, страница за страницей. Улыбка сама появляется, когда я касаюсь фотографий. Эти лица, навсегда молодые, смотрят на меня с тихой нежностью, которой я уже не помню.
На снимках мелькают незнакомые люди, знакомые силуэты, фрагменты прошлого. И вдруг кадр, от которого у меня перехватывает дыхание.
Я вытаскиваю фотографию осторожно, будто боюсь ее уронить, и вглядываюсь, до боли напрягая глаза, словно это может что-то изменить. На ней мама и папа, они смеются. Папа держит на руках маленькую меня.
Рядом другая семья.
Муж, женщина и двое мальчиков, старший обнимает младшего за плечи.
Фотография дрожит в моих пальцах. Я переворачиваю ее, почти не дыша. На обратной стороне знакомый почерк отца:
«Мы и семья Юнусовых, встречаем 2010 год».
Глава 48
Надия
Я не помню, сколько времени сидела вот так на полу в своей огромной дутой куртке.
Не помню, закрыла ли я квартиру, из которой уносилось прочь как ошпаренная.
Не помню, как села в машину. Возможно, я нарушила несколько правил дорожного движения.
Все видела как сквозь пелену.
Отдавать себе отчет в собственных действиях я начала лишь когда миновала пост охраны поселка, где живут родители Идара.
Добравшись до их дома, я не потратила ни одной лишней секунды на аккуратную парковку дорогой и красивой машины, подарка человека, которого я люблю.
Человека, родители которого причастны к смерти моих родителей.
Я не наивная. Я не глупая. Я не верю в чудеса и волшебное стечение обстоятельств.
Я верю в судьбу.
Стерву, которая насмехается над нами, когда ей становится смертельно скучно. Она играет нашими жизнями, тасуя их, как карточную колоду.
В душе пусто и холодно, будто и не было никогда в ней тепла и любви.
Во мне будто разом убили все хорошее, те крошечные робкие ростки чувства, которое обещало стать великим и многогранным.
Любовь, которая оказалась убита одной фотографией.
Что чувствуют люди, видящие последствия своих ужасающих решений? Как они спят по ночам? Продолжают ходить, улыбаться, шутить и жить совершенно обычную жизнь, зная, что другие люди гниют в земле просто потому, что чем-то мешали.
Пазл в моей голове складывается кривой. С грубо обрубленными краями. Побитые временем, выцветшие кусочки собрались в картину в какой-то степени, прозаическую.
Сколько таких историй, когда друг предает друга, а брат брата.
Иуда, Каин, Брут, Иаго, Данглар, Фернан Мондего.
Столько имен, лиц.
В этот список уходит и семья Юнусовых.
Так искренне и по-доброму улыбающиеся с зажатой в моей руке фотографии.
