Я потеряла счет времени, потеряла себя и не понимаю, что мне делать дальше со всем этим знанием.
Малодушно бьется мысль: жаль, что я узнала правду. Жила бы себе спокойно, любила, была любима.
И неважно, что свекровь меня не выносит. Переживу, главное, Идар рядом.
А вот как мне теперь жить? Без него, человека, ставшего моей семьей и опорой?
Я ухожу с кладбища в еще более подавленном состоянии, чем пришла сюда. Никакого облегчения не наступило. Никто не ответил на мои вопросы и не указал путь.
Садясь в машину, я завожу ее, запуская двигатель, и слепо смотрю в лобовое стекло.
И зачем проделала такой путь? Ради чего? Не сделала лучше никому, только позорно бежала подальше от действительности.
Трогаю машину с места, но вывожу ее не в город, а на окраину, в поселок, где когда-то жили мои родители.
Там стоит мой дом.
Дом, который когда-то был моим.
Я проезжаю нашу улицу дважды, не с первого раза распознавая родительский дом, который теперь выглядит совсем иначе. Забор другой, все поросло новыми деревьями.
Дом больше не дышит теплом и узнаваемостью. Теперь это чужое место, которое забыло меня, отдав всего себя другим людям.
Я решаю, что довольно бесцельных катаний, тем более погода стала портиться, начал накрапывать дождь, да и смеркается. Ну а мне пора возвращаться назад.
Но для начала надо поспать, поэтому я выезжаю в город.
Далеко не сразу понимаю, что поехала по той дороге, на которой погибли родители. Навигатор завел меня сюда, будто потешаясь, добивая меня.
Перед поворотом, где разбились родители, я сбрасываю скорость, но что-то идет не так, и я заезжаю в лужу, которая на деле оказывается провалом.
Успеваю выжать тормоз, но машину уносит к обочине. К самому обрыву. А дальше… удар и темнота.
Глава 51
Надия
Мне снилась мама.
Она пела мне песню. Одну из старых колыбельных на незнакомом языке.
Только вот я почему-то была вовсе не маленькой Надюшей, а взрослой потерявшейся Надией.
Мама меня баюкала, а я знала, что в безопасности рядом с ней.
И мне было так хорошо. Так тепло и уютно в ее руках, ласково глядящих меня по лицу, волосам.
Она шептала мне что-то, с нежностью заглядывая в глаза, и я верила ее словам и тому, что она меня любит так же сильно, как любила, когда я была совсем крошкой, еще даже не умеющей ходить.
Но сон прервался, и мир обрушился на меня, достаточно грубо вырывая из забвения.
— Надь.
Звон в ушах.
— Наденька.
Шелест крови в ушах и висках.
— Родная, очнись. — Голос из мягкого превращается в суровый, приказывающий, и я приподнимаю веки.
Перед глазами расплывается силуэт Идара, которого я узнаю в темноте лишь по голосу. Он заглядывает ко мне в лицо, но я не понимаю — почему?..
По щеке течет что-то теплое, и я совершенно теряюсь в ощущениях, лишь расслабляюсь, понимая, что Идар рядом со мной, а значит, что бы ни случилось, он защитит меня.
Я сплю, но сон мой тягучий и густой, как болотная вода, в которой я тону. Честно борюсь, сопротивляюсь, но она сильнее меня.
Несколько раз я все-таки умудрилась открыть глаза, чтобы увидеть потолок машины, но сон такой сильный, не отпустил меня до конца.
Я не знаю, что происходит вокруг меня. Быль это или сон?
Что было до? Что будет после?
Я будто превратилась в эфемерную субстанцию и парю где-то там, высоко-высоко.
— Что случилось?
— Авария.
— И вы сами ее привезли?! Вы с ума сошли? А вдруг у нее шейные позвонки сломаны?
— Сработала подушка.
— Подушка порой может нанести больше вреда, чем удар об руль грудной клеткой.
— Вы начнете осматривать девушку или мне нужно дозвониться до вашего главного? — срываясь, выпаливает Идар.
— М-м — м, — я хочу покачать головой, чтобы он успокоился, но голова как чугун. Неподъемная и неповоротливая.
— Надя, — моего лица касаются родные руки, — лежи, не двигайся.
Наконец у меня получается распахнуть глаза, но голова в тумане, я будто пьяна.
— Что случилось? — спрашиваю заплетающимся языком.
— Ты попала в аварию, — отвечает не сразу, будто нехотя.
Я уже начинаю видеть и слышать относительно неплохо и вижу, что Идар очень бледен, под глазами залегли мешки. А еще он напуган и не выпускает моей руки, будто боится потерять, — что странно, ведь я пропадать не собиралась.
— Сейчас мы отвезем вас на осмотр, проверим реакции, а после на КТ. Вероятность того, что у вас сотрясение, девушка, практически стопроцентная, судя по рассечению и гематомам.
— Гематомы? — хмурюсь, и гримаса отзывается болью в лице.
Я тяну руки, чтобы прикоснуться к нему, но Идар перехватывает мои ладони и целует пальцы.
— Не трогай, там открытая рана, — говорит умоляюще.
Пока врач готовится к осмотру, я встречаюсь взглядом с Идаром и улыбаюсь ему, но он почему-то не отвечает мне.
Улыбка гаснет на моем лице, а воспоминания возвращаются порциями. Такими огромными, что не проглотить.
Когда я вспоминаю все до последней секунды, то разрываю зрительный контакт с Идаром, не в силах выдержать его тяжелый взгляд, и вытаскиваю свою руку из цепких пальцев мужа, которые не хотят меня отпускать.
Наконец моя рука ложится на живот, а врач поворачивается ко мне.
— Молодой человек, вам нужно выйти, — просит врач, за что я благодарна ему.
— Я муж…
— Идар, — бросаю взгляд на него и тут же отворачиваюсь, не в силах смотреть в глаза так долго. — Выйди, пожалуйста.
— Нет, — упирается рогом.
— Идар. Пожалуйста, — прошу едва слышно.
Муж, постояв несколько секунд, разворачивается резко и уходит, а врач прикладывает мне ко лбу повязку, затем начинает проводить манипуляции и задавать вопросы.
— Сейчас поедем на КТ. Как раз аппарат освободился, — сообщает врач.
— Я хочу встать, — пытаюсь слезть с каталки, на которой меня привезли.
— Ни в коем случае. Не хватало, чтобы вы рухнули без сознания. Поверьте, так вы только усугубите ситуацию.
— Хорошо. — Я и сама понимаю, что доктор прав, потому ложусь обратно на спину.
Едва мы выезжаем в коридор, к нам подходит Идар.
— Куда вы ее везете?
— На КТ, молодой человек.
Не спросив разрешения, Идар догоняет врача и идет в ногу с ним, расспрашивая о моем состоянии, а я, не в силах смотреть на яркий свет потолка, закрываю глаза, снова прокручивая пластинку воспоминаний.
Я хочу прогнать его.
Я хочу умолять его остаться и, как и прежде, держать меня за руку и гладить по волосам.
Я хочу плакать от обиды и жестокости жизни и не в состоянии бороться с этим желанием.
— Надия, откройте глаза, — сурово произносит врач, и я повинуюсь.
Он заглядывает мне в лицо:
— Что с вами?
Быстро моргаю.
— Просто мне больно, — говорю тихо, но думаю, до Идара долетели мои слова.
— После процедуры мы возьмем анализы и сделаем обезболивающий укол. Потерпите немного.
А кто сделает укол моей душе, чтобы не болела?
Мне делают КТ, пересаживают в кресло, везут зашивать рану на лбу. Затем анализы, следом несколько уколов. Сообщают, что сотрясение подтвердилось.
Идар рядом.
Он больше не пытается держать меня за руку. Не пытается говорить и не ждет каких-то слов от меня.
Он просто рядом.
Идар закатывает меня в палату, а когда уходит врач, протягивает руку.
— Тебе надо раздеться Надя.
— Выйди.
— У тебя кровь на лице, шее и груди. Тебя надо обтереть.
— Я сама.
— Сама ты наворотила уже, — отрезает и подходит ко мне, поднимает за талию, и наши взгляды встречаются. — Снимай штаны.
— Выйди.
— Надя… просто, блять… сними свои гребаные джинсы, или я сделаю это сам.
Я не чувствую дискомфорта или стыда. Только желание спрятаться под одеяло и проснуться через пару лет, когда все уляжется.
Джинсы я снимаю сама, правда, запутавшись в штанине. Идар наклоняется и помогает мне вылезти из одежды.
