лет, то моя жажда знаний привела к тому, что я сорвал строительство моста». Историю эту все в Мадисе давно знали: и Карчи Берень, и Шани Мадяр, и Агнеш Чаплар. Но, несмотря на это, усмехаясь заранее, они подбивали Йошку, давай, мол, рассказывай, послушаем. Йошка Чорба, расплывшись в улыбке, начинал: «Знаете, в то время мой приятель учил меня вязать морские узлы. Я уже умел вязать алмазный узел и гордился этим. Я завязывал в узлы ткань для школьного рукоделия сестры, тесемки на фартуке матери, вязал узлы на веревке для белья и на каждом обрывке шпагата, попадавшегося мне под руки. Если бы мог, я бы и радугу завязал в узел. Мы жили на берегу Дуная, в городе Тольна. На окраине нашего города шло строительство моста, а метрах в пятистах на север от него находился дровяной склад Бартоша и К0: на берегу высились огромные штабеля дров, на воде плавали плоты. Плоты, как того требовал закон и издавна заведенный порядок, надлежало привязывать железными канатами и днем и ночью охранять. Но владельцы фирмы из соображений экономии довольствовались обычными канатами, а по праздничным дням единственный сторож склада, хромой дядя Ковач, был слабой угрозой ворам и поджигателям. Случилось это в чудесный августовский день. Близился вечер, дровяной склад был брошен на произвол судьбы. Не было никого и на строительстве моста. Обстоятельства благоприятствовали моему замыслу. Я пробрался на территорию дровяного склада; когда я залег на плоту, у меня тревожно забилось сердце. Канаты были связаны друг с другом самыми настоящими морскими узлами: твердыми, прочными, замысловатыми. Чтобы развязать их, нужна была мужская сила и смекалка. Я так увлекся этим занятием, что не услышал, как что-то заскрипело, не обратил внимания на то, что ослабевающие развязываемые канаты неожиданно задергались, я увидел только, как убегал от меня берег. Спустя минуту я уже был в воде. Только чудом я не оказался под плотом. Умея хорошо плавать, я добрался до берега, а освободившиеся от канатов тяжеловесные плоты, увлекаемые течением, смели строящийся мост. В щепки разлетелось все: леса, железные траверсы, наполовину готовые быки. Обомлев от страха, я побежал на гору, в виноградник, обсушиться. Домой я попал поздно вечером, дрожа от озноба и страха... И только спустя много месяцев осмелился я признаться отцу, что взорвавшая мост подпольная большевистская группа, о которой под огромными заголовками писала газета и которую безуспешно преследовала жандармерия, - это я. Мне, пожалуй, имеет смысл описывать этот случай в своей автобиографии как факт «антифашистской деятельности в раннем возрасте».
Подобно тому как в девять лет Йошка Чорба учился завязывать морские узлы, позже он изучал профессию столяра- модельщика. А когда партия послала его в районный комитет, он с таким же упрямством и так же основательно хотел изучить новое дело, самое сложное из всех дел - работу с людьми.
Много ночей провел он без сна, пока понял, что более сложно, чем концы в турецком морском узле, переплетаются интересы врачей, сестер, администрации и больных, и еще больше времени ушло, пока он понял, что внутри казавшегося единства людей в особом мире больниц также идет классовая борьба, и, поскольку здесь приходится иметь дело с самыми чувствительными людьми -больными и поскольку о жизни и смерти здесь говорят в прямом смысле, борьба эта ведется, может быть, еще более ожесточенно, чем среди здоровых.
Вот перед ним дело доктора Яноша Амаде, главного врача отделения уха, горла, носа.
Специальная комиссия профсоюза составила короткий протокол. «Доктор Янош Амаде, главный отоларинголог, 7 июня 1945 года в присутствии больной Иштванне Пал, доктора Эдена Жилле, операционной сестры Гезане Форбаки, санитара Иштвана Бора и старшей сестры Агоштне Фекете допустил антидемократический выпад, сказав: «Черт побери эту многоболтающую систему». В связи с этим комиссия считает необходимым немедленно уволить доктора Яноша Амаде».
Доктор Янош Амаде, ворчливый старик лет шестидесяти, беспартийный. Он кричит на больного во время операции: «Что вы закрываете глаза, я не съем вас!» Амаде и до этого нарушал дисциплину. Несколько недель назад, вместо того чтоб оказать ребенку первую помощь, он ударил его по лицу.
«Пусть увольняют, раз заслужил, - мог бы сказать Йошка Чорба. -Какое мне, представителю партии, до этого дело?»
Но Йошка знает обо всем этом и о докторе Амаде больше, чем говорится в протоколах. Он знает, что в первые же дни после освобождения доктор собственноручно застеклил окна в операционной, починил проводку, исправил титан, собрал инструментарий. Месяцами он оперировал, не уходя даже домой. Ложился на диван в дежурной комнате, спал три-четыре часа и снова возвращался в операционную. А случай с этим ребенком, так это просто комедия. Получилось так, что доктор Амаде после не известно какой по счету тяжелой операции пошел в дежурную комнату и прилег там. Только он заснул, как в больницу пришла какая-то женщина. Громко причитая, она требовала врача: ее четырехлетний мальчик засунул в ноздрю фасоль - пусть доктора вынут. «Я не стану из-за этого будить главного врача,- сказала сестра. - С мальчиком ничего страшного не случилось. Немного погодя вытащим фасоль». «Ждать? - завизжала женщина. - Чтобы у мальчика получилось заражение крови? Сколько еще можно ждать, ведь фасоль он засунул себе в нос еще вчера днем!» На этот раз сестра вышла из себя: «Если он терпел со вчерашнего дня, то потерпит еще до утра. А будить доктора я не позволю». - «Какое вы имеете право говорить такое мне, матери? Какое имеете право отказывать ребенку в первой помощи? Я не могу ждать, не могу ждать до утра. В шесть часов в Мако уходит мотоцикл!» Мальчик, который до сего времени молча стоял у стены и, посапывая, ковырял распухший от фасолины нос, вдруг неистово закричал: «И я поеду в Мако, и я хочу сала!» «Заткнись!» - покраснев как рак, прикрикнула на него мать. «И я поеду на мотоцикле за салом к дяде Имрушу! - осатанело вопил теперь малыш. - Я не останусь здесь!» «Видишь, не хотят нам помочь, этим паршивым докторам человеческая жизнь нипочем! - орала мать. - Кончится тем, что я опоздаю на мотоцикл!» В эту минуту дверь дежурной комнаты открылась и на пороге появилась худощавая фигура доктора Амаде. «Что здесь происходит?» «Помогите, мой ребенок умирает!» - не унималась женщина. «Где же ваш ребенок?» - «Вот он». - «Не вижу, чтобы ему было очень плохо». - «Вчера днем он засунул в нос фасолину, - объяснила сестра, - но матери сейчас некогда, она спешит с
