остановился.
- Наверное, колонна Мавага обогнала нас, потому приходится ждать, - сказала Агнеш, - ну я попробую найти Гизи и других подруг. - Не ходите к своим коллегам. Вы и без того их часто видите. Побудьте сегодня со мной.
- С удовольствием, - улыбнулась Агнеш.
Вокруг них все остановились, ряды расстроились, люди опустили плакаты.
- Наверное, немного постоим здесь.
- А это что, плохо? - спросил Яни Хомок. - Вам здесь не нравится?
- Нет, почему же, - рассмеялась Агнеш.
- Видите, пошли бы с заводом, тоже получили бы пакет - сказал Яни Хомок. - А сейчас придется довольствоваться половиной. - И он вынул из пакетика, который держал в руках, булочку и небольшой, грамм в пятьдесят, кусочек сыра. По- братски он разделил псе это на две части.
- Ни за что не возьму.
- Ни за что и не нужно, а ради меня... Вы доставите мне большую радость.
- Но тогда не сейчас... а лучше позже. В парке.
- Если вы обещаете мне, что не сбежите и выпьете со мной стаканчик пива.
- Пиво? Я уже забыла, какое оно на вкус. Правда, будет пиво?
- Если только Яклине не выпила всю бочку. Она с рассвета сторожит ее в парке. Каждому достанется по стакану. У нас там будет своя палатка, вчера вечером заводской комитет позаботился. Дядюшка Сабо будет играть на аккордеоне, и я приглашу вас танцевать. Вы любите танцевать?
- Да. А вы?
-Я? - переспросил Яни и задумался, словно ему задали очень трудный вопрос. - Я сегодня так счастлив, что охотно сплясал бы тоборзо. Втянул бы в круг всех ребят. И как следует повертел бы такую красивую русую девушку, как вы. А потом сорвал бы с акации ветку, сел бы в траву, разложил бы все цветочки по одному на ладони, и пусть бы эта девушка выпила из каждого сок.
- Из цветов акации?
- Чему вы улыбаетесь?
- Я вспомнила, что в детстве мы часто высасывали сок из цветков.
Во дворе дома, где жила моя бабушка, стояли четыре акации. Мы очень любили эти деревья. Бабушка рассказывала, что в восемнадцатом году там на улице проходил фронт, ласточка свила гнездо на одной из акаций, и поэтому в дом не попал ни один снаряд. Никто не погиб в доме. И даже не было выбито ни одного стекла.
- В нашей деревне тоже растут акации с розовыми и белыми цветами. В такую пору воздух кажется сладким от них. Если когда -нибудь я приеду в свою деревню, то поставлю в саду ульи и буду давать на завтрак своему сыну сотовый мед.
- У вас есть сын? - спросила Агнеш и почему-то нахмурилась, сама не зная почему.
- Будет. Такой вот русоволосый, как вы, и с такими карими глазами, как у меня.
- Так не годится. Мальчику лучше быть с темными волосами, а девочке - русой.
- Ничего не имею против, - засмеялся Яни Хомок, - как вам больше нравится.
Агнеш покраснела.
- Я схожу ненадолго к девушкам, - быстро сказала она.
Пока Агнеш пробивалась сквозь стену знаменосцев, она все время чувствовала на себе взгляд Яни Хомока.
Тери Мариаш встретила ее с распростертыми объятиями.
- Пришла все-таки. А мы уже думали, что ты и не посмотришь на нас. Студенты, ухажеры...
- Вы не знаете, почему мы так долго стоим?
- Давай посмотрим.
Они становились на цыпочки, спрашивали стоявших вокруг людей. Наконец они заметили, что в нескольких метрах от них люди радостно машут флагами и бросают вверх цветы. У Гизи был букет сирени, она дала по ветке Агнеш и Тери. Они все трое стали на цыпочки и с удовольствием бросили цветы над головами людей, вверх, как можно выше. И так как все кругом кричали: «Да здравствует!», то и они в полный голос закричали: «Да здравствует, да здравствует!..» Вначале трудно было разобрать следующее слово, но потом оно зазвучало все ясней, все отчетливей, еще энергичнее становились возгласы: «Да здравствует «шестерка»! «Шестерке» ур-ра-а-а!!»
На перекрестке с лязгом, звоном и бренчанием показалась первая «шестерка». Трамвай! Снова по Бульварному кольцу ходит трамвай! И люди, вот уже несколько месяцев ежедневно делавшие пешком десятки километров, шагая по камням, развалинам и ямам в стоптанной обуви, готовы были поднять на руки этот прекрасно отремонтированный, свежевыкрашенный в желтый цвет вагон, со сверкающими стеклами окон. Шестой трамвай, столько раз руганный, но теперь такой родной и милый! Кондукторы, весело махая со ступенек, ловили цветы. Тысячеголосое «ура!» неслось из конца в конец по Бульварному кольцу, и, казалось, все эти возгласы сливались в один: «Да здравствует Жизнь!»
Трамвай очень медленно, все время звоня, следовал вместе с демонстрантами, оркестр Мавага играл марш, и громко звучала песня: «Красный Чепель, веди нас в бой...» И Агнеш вдруг поймала себя на том, что она поет. Поет во все горло, звонко, радостно.
Документы и люди
Йошку Чорба еще в начале мая вызвали в районный комитет партии. - Какие у тебя планы, товарищ? - спросили у него.
Йошка Чорба удивился.
- Особых планов у меня нет. Завод восстановлен, вы же знаете, что мы делаем важные вещи - детали для паровозов. Позднее, может, через год-два пойду учиться дальше.
- Ты кто по профессии?
- Столяр-модельщик.
- Твою биографию мы знаем, товарищ Чорба, знаем и твою работу в Мадисе. С сегодняшнего дня ты будешь работать у нас здесь.
-Я с удовольствием буду помогать, но я не знаю канцелярской работы... И я так люблю свою профессию. Лучше я останусь на заводе, товарищи.
- Коммунист идет туда, где он нужен. Кто будет заниматься повседневными делами и нуждами больниц, школ, учреждений в районе, если не ты?
- Делами больниц? Я? Да у меня про это никакого понятия нет, товарищи. Был я как-то раз в больнице на рентгене, меня со сломанной ногой гоняли то туда, то сюда... Нет, у меня, как только я переступлю порог больницы, от одного тамошнего запаха все нутро переворачивает.
- Ничего, попробуем, авось привыкнешь.
Так Йожеф Чорба стал уполномоченным Коммунистической партии в больнице Святой Каталины. Все знали, что если он, Йошка Чорба, берется за что-нибудь, то старается изучить дело досконально, и начатое обязательно доводит до конца. «Правда, иногда это приводит к неприятностям, - смеясь, говорил он обычно в Мадисе. -Когда мне было девять
