все иначе. Ты послушай, она до сих пор плачет.
Они замолчали, в другой комнате тоже было тихо.
А между тем Кати действительно плакала.
Плакала от злобы на себя, горечи, нерешительности.
«Зря только пыталась, нет у меня таланта, никакого таланта нет!» Как хорошо отнесся к ней Балинт Эси, он пригласил ее к себе, поговорил по душам, предложил испробовать свои силы. Ах, если бы она могла вернуть то, что произошло сегодня днем. А она и Агнеш таскала с собой. Агнеш, бедняжка, волновалась не меньше ее самой. Они более получаса бродили по длинным неприветливым коридорам редакции, как зачарованные слушали доносившийся из-за белых дверей шум: стук пишущих машинок, звон телефонов, громко диктующие голоса. Иногда мимо них пробегал какой-нибудь молодой человек, размахивая еще свежими газетными полосами или лентами бумаги с машинописным текстом.
«Кого вы здесь ищете?» «Заведующего отделом Балинта Эси». «Он сейчас диктует статью, подождите немного». И когда он наконец появился, то как он мило ни говорил, это был не прежний секретарь Мадиса, а новоиспеченный заведующий отделом. «Кати, главного редактора сегодня нет здесь, но твои статьи в стенную газету я уже ему показал. Завтра я тебя лично представлю ему. Сейчас у меня срочное дело, но товарищ Дердеи, младший редактор, даст тебе на пробу какое-нибудь задание». И Балинт тут же убежал, оставив их в одиночестве перед столом технического секретаря. Секретарь, мужчина с огромными усами, укладывал в шкаф журналы и не обращал на них никакого внимания. «Как тебе нравится здесь?» -спросила Агнеш. «Не знаю... Я хочу быть писателем, а не журналистом... Журналисту все время говорят: поезжай сюда, сходи гуда, напиши о том-то. А если ему вовсе не хочется писать об этом... что же у него получится?» - «Да, но журналистика, это все же профессия, она может дать средства для жизни». «А что скажет на это Пишта?» - спросила немного погодя Агнеш. И тогда Кати призналась, что не говорила еще об этом, потому что предчувствует, что из этого ничего не выйдет... Но если все- таки ее писанина подойдет и в печати появится ее имя, то все будет по-другому. И Пишта серьезно отнесется к этому.
Они долго стояли в редакционном коридоре, когда, наконец, появился Дердеи. Ему было самое большее двадцать пять лет. Этот крестьянский парень в сапогах, с ежиком на голове явно обнаруживал ниршегское произношение. Дердеи пригласил их в свою комнату. «Вы обе хотите стать журналистками?» - «Нет, только я». «Нам нужны сейчас люди... Знаете, это не пустячное дело -выпускать коммунистическую газету. Старый журналист хлопнет было себя по брюху, наврет, что в голову взбредет, выдумает какой-нибудь щекочущий нервы заголовок - и готово. Чем больше врали, тем лучше платили. А вот нам даже в самых мелочах необходимо доискиваться до правды. Пожалуйста, товарищ, чернила, перо, бумага, машинка - все к вашим услугам. Напишите заметку на тридцать строк о... ну, скажем, о том, что на заводах возобновилось производство...» - сказав это, товарищ Дердеи тут же выбежал из комнаты. Агнеш села на стул у окна и стала просматривать газеты, а Кати уселась за письменный стол Дердеи и стала грызть ручку. «Снова работают машины», - написала она заголовок. Затем перечеркнула его, но ничего лучшее в голову не приходило, она опять написала то же самое. И ни одной строки, ни единой фразы больше придумать не могла. Как будто ее мозг стал восковой массой, в которой не могли отражаться ни цвет, ни свет, которая не способна мыслить. «Сейчас, в канун Первого мая, международного праздника трудящихся...» - бормотала Кати, но что писать дальше, не знала. Через полчаса возвратился Дердеи. Он стал шарить по своему столу, разыскивая что-то. «Смелее, смелее, товарищ! Напишите получше». И снова убежал. «Агнеш, уйдем отсюда. Я не могу написать...» - «Не шути». - «Ей-богу, не получается. Ни одной фразы не могу составить». - «Это потому, что ты здесь впервые, волнуешься». - «Нет, у меня нет никаких способностей... А к чему же у меня есть способности?» - «Ты ведь тогда так хорошо писала в стенную газету». - «Давай убежим, пока Дердеи не вернулся». И они, ни с кем не попрощавшись, ушли из редакции. Кати, прежде чем вернуться домой, несколько часов блуждала по городу. Она все не успокаивалась. «А может быть, я плохо старалась». Но нет, ей оставалось только признать свой полный провал. Если на улице ей навстречу будет идти Балинт Эси, она перейдет на другую сторону, только бы он не заметил ее.
Придя домой, она увидела, что лицо ее распухло от слез. Кати быстро умылась, попудрилась, а когда все сели за стол, то следов ее горя уже не было. С утра, как обычно, она пришла в Мадис. В такое время в районном комитете никого нельзя было застать. Основная масса молодежи работала на заводах, в школах, а у кого не было платной работы, тот в составе штурмовых бригад трудился на расчистке улиц. Кати села в пустой комнате секретариата, подперла лицо руками и задумалась. «Мне слишком везет, в этом мое несчастье. Не хочу возвращаться в шляпную мастерскую - ладно. Но я ведь могу изучать языки, могу стать учительницей. Могу заняться, чем хочу... И хорошо все-таки, что именно сейчас, а не через два или три года выяснилось, что из меня не выйдет хороший журналист».
- Входите! - крикнула она, услышав робкий стук в дверь.
В дверях показался худой русоволосый парень. Он был такой длинный и бледный, что напоминал кисть для побелки потолков.
- Мне бы из руководства кого-нибудь...
- Я секретарь по оргвопросам.
- Не парень, значит, секретарь?
- Сожалею, что разочаровываю вас, но это я...
- Мне, собственно говоря, все равно, - со вздохом сказал молодой человек, - я могу рассказать о своем деле и вам.
- Подойдите ближе.
Парень вытер о порог свои неуклюжие ботинки, снял шапку, переложил ее из руки в руку и подошел ближе.
- Видите ли, меня побили...
- Кто вас побил?
- Мастер... Он, видите ли, снова был пьян.
- Какой мастер?
- Бене Кайдан, мастерская по улице Дамьянич. Вы не знаете его? Сапожник. Мужская и дамская обувь.
- Не знаю. Да вы садитесь.
- Вот сюда ударил... Видите, ухо посинело.
Парень левой рукой откинул назад свои длинные русые, давно не стриженные волосы. Кати с ужасом увидела разорванную мочку уха, кровь и лилово-красный кровоподтек.
- Зверь. В тюрьму его посадить надо.
-
