письмо, и оно написано вашим почерком.
– Ничего подобного я не писала.
– Тогда кто его написал – вашим почерком?
– Возможно, вы сами, господин Сильвер, раз пытаетесь столь нагло меня шантажировать.
Сильвер оскалил зубы и бросил на нее злобный взгляд.
– И в мыслях не было, – возразил он горячо и, кажется, вполне честно. – Сэру Хьюберту я мог желать только здоровья, потому что от него зависели мой доход и мое положение. Но вы…
– Что я? – спросила леди Агнес и шагнула вперед так резко, что Сильвер отступил ближе к двери.
– Люди говорят…
– Я знаю, что говорят люди и что вы готовы повторить, – сказала она сдавленным голосом. – Скажите вашей цыганке, пусть отнесет эту подделку в полицию. Я готова к любому расследованию.
– Господин Ламберт тоже готов?
– Господин Ламберт?
Агнес едва не задохнулась.
– В ту ночь он был в своей хижине.
– Вовсе нет, он уехал в Лондон.
– Халдея может доказать, что он был в своей хижине, и…
– Вам лучше уйти, – сказала леди Агнес, побледнев и приняв угрожающий вид. – Уходите, пока не наговорили лишнего, о чем потом пожалеете. Я перескажу Ламберту вашу историю, пусть он этим займется.
Сильвер сбросил маску, взбешенный ее смелостью.
– Даю вам неделю, – резко сказал он. – Не заплатите мне двадцать пять тысяч фунтов – это письмо отправится к инспектору в Уонбери.
– Отправляйте хоть сейчас, – бесстрашно заявила она.
– В таком случае вас с Ламбертом тут же арестуют.
Агнес схватила Сильвера за руку, когда он уже собирался переступить порог, – в ней вдруг проснулся здравый смысл.
– Я беру недельную отсрочку.
– Я так и думал, – с оскорбительными нотками в голосе ответил Сильвер. – Помните, я должен получить деньги в течение семи дней. Либо я получаю двадцать пять тысяч фунтов, либо вы получаете бесчестье, – и, резко кивнув, исчез с ухмылкой на лице.
– Двадцать пять тысяч фунтов или бесчестье, – прошептала про себя Агнес.
Глава XII
Заговор
К счастью для Ламберта, он не знал о выпавшем на долю Агнес испытании и не мог ей помочь – ему самому пришлось очень туго. Выбравшись на этюды, он подхватил простуду, которая вызвала к жизни малярийную лихорадку, подхваченную им несколькими годами ранее на болотах Конго. Стоило его организму ослабеть, приступ лихорадки возвращался, и несколько дней, а то и недель он либо дрожал от холода, либо сгорал в лихорадке. Лишенный зеленого покрова Аббатский лес окутывали осенние туманы, и, учитывая предрасположенность Ноэля к болезням, сидеть на свежем воздухе, даже в самой теплой одежде, было неблагоразумно. Но желание побыть в обществе любимой женщины и безнадежность их положения заставляли его махнуть на здоровье рукой, и он чаще бывал на воздухе, чем дома. Когда Агнес пришла рассказать Ламберту о разговоре с Сильвером, она застала его в гостиной – закутанный в одеяла, он полулежал в кресле возле большого камина, в котором горели дрова. Бедняга и правда был сильно болен, и, увидев его бледные щеки и ввалившиеся глаза, Агнес вскрикнула. Обычно сильный, теперь Ламберт был в той же степени слаб, и, ведомая материнским инстинктом, она бросилась вперед и опустилась на колени рядом с его креслом.
– Дорогой мой, дорогой, почему ты не послал за мной? – причитала она, с трудом сдерживая слезы.
– Да все в порядке, Агнес, – весело ответил он и нежно сжал ее руку. – Миссис Трибб прекрасно управляется.
– Делаю все, что могу, – от двери объявила маленькая экономка, сложив поверх фартука пухлые ручки. – Молодой барин у меня и ухожен, и накормлен. Но, благослови вас Господь, миледи, долго он в постели не пролежит. С детских лет был жутким непоседой.
– Мне кажется, что я и правда залежался, – пробормотал Ламберт усталым голосом, взглянув на свои закутанные руки и ноги. – Идите, миссис Трибб, и принесите леди Агнес что-нибудь поесть.
– Только чашку чая, – сказала Агнес, с тревогой вглядываясь в посиневшее лицо возлюбленного. – Я не голодна.
Миссис Трибб пристально посмотрела на гостью, поджала губы и покачала головой.
– Может, вы и не голодны, миледи, но еда вам необходима, причем самая сытная и вкусная. Вы с виду почти такой же мертвец, как молодой барин.
– Да, Агнес, вид у тебя нездоровый, – сказал Ламберт, испуганно взглянув на ее смертельно бледное лицо и темные круги под глазами. – Что случилось, дорогая?
– Ничего! Ничего! Не волнуйся.
Миссис Трибб продолжала качать головой и для разнообразия еще и закивала, как китайский мандарин.
– За вами, миледи, плохо ухаживают ваши распрекрасные лондонские слуги – как им можно доверять? Руки-крюки, а в сердцах холод – как они помогут тем, кто нуждается в их уходе и внимании? Помню вас, миледи, цветущей юной розой, а теперь лицо белее простыни. Но вы снова станете розой, миледи, вино и еда обязательно сделают свое дело. Чая не хотите, но пропустите пару бокалов бургундского, съешьте бутерброды с печеночным паштетом, запейте мясным бульоном с портвейном для крепости, – и миссис Трибб с решительным выражением лица отправилась готовить эти яства.
– Дорогой мой! Дорогой! – снова прошептала Агнес, когда дверь закрылась. – Что же ты не послал за мной?
– Чепуха, – ответил Ламберт, гладя ее по голове. – Я не ребенок, чтобы кричать из-за пустяковой царапины. Приступ застарелой малярии, не более того. Через неделю буду как новенький.
– Не самая благоприятная неделя, – сказала Агнес, глядя в окно на изможденные и вымокшие деревья, серое небо и унылые монолиты. – Надо бы тебе показаться лондонскому врачу.
– Тогда мне пришлось бы заехать и к тебе, а я думал, ты этого не хочешь, пока дела не наладятся.
Агнес отступила назад и, опустившись на колени перед камином, протянула руки к огню.
Наладятся ли они когда-нибудь? Она не произнесла эти полные отчаяния слова вслух – зачем волновать больного?
– Я приехала в поместье всего на несколько дней, – сказала она, как можно оживленнее. – Джейн хочет привести дом в порядок – через неделю из Парижа возвращается Гарвингтон.
– Агнес! Агнес! – Ламберт покачал головой. – Ты что-то скрываешь. Я слишком хорошо тебя знаю, дорогая.
– Я действительно остановилась у Джейн, в поместье, – не сдавалась Агнес.
– В это я верю. Но тебя что-то беспокоит, и ты пришла посоветоваться.
– Да, – слабым голосом призналась она. – Есть серьезный повод для беспокойства. Но не хочу тревожить тебя, когда ты в таком состоянии.
– Ты меня куда больше встревожишь своим молчанием. – Ламберт сел в кресло, подтянул к себе одеяла. – Обо мне не беспокойся. Со мной все хорошо. А вот ты… – Он пристально взглянул на нее, и на его лице отразилась тревога. – Неужели и правда есть серьезный повод для беспокойства?
– Возможно, он появится, Ноэль. Это связано с… о-о, вот и миссис Трибб! – и она
