class="p1">– Нет. Она слишком необразованная, даже писать толком не умеет.
– Тогда Сильвер? Вряд ли. Я обвинила его в том, что это он заманил Хьюберта в ловушку, но он возразил: от живого Хьюберта ему куда больше пользы, чем от мертвого, тут я с ним совершенно согласна. А вот и миссис Трибб, Ноэль.
Ламберт повернул голову.
– Цыганка сегодня приходила? – отрывисто спросил он.
– Пока нет, молодой барин, но может прийти в любую минуту, всегда околачивается возле дома. Будь моя воля, я бы вываляла ее в дегте и перьях, надавала бы пощечин и отколошматила, нравится оно вам или нет, миледи. Терпеть не могу таких развязных да ветреных, каким палец в рот не клади.
– Если придет, проводите ее сюда, – сказал Ламберт, не обращая особого внимания на ее по-немецки бурную речь.
Черные глаза экономки блеснули, она приоткрыла рот, снова его закрыла и, вопросительно глянув на леди Агнес, засеменила из комнаты. Конечно, миссис Трибб знала, что Халдея неравнодушна к Ноэлю, – и не могла понять, зачем он приглашает ее в дом в присутствии леди Агнес. Подносить к пороху огонь не следует, а Ламберт, по ее мнению, собрался сделать именно это.
На несколько мгновений воцарилось молчание. Затем Агнес, глядя в камин, задумчиво произнесла:
– Но кто же все-таки застрелил Хьюберта? Не Сильвер, ему Хьюберт был нужен живой. Неужели ты думаешь, что Халдея, лишь бы мне навредить, могла…
– Нет! Нет! Нет! Пайн ей тоже был нужен живым, ведь она знала: пока он жив, я не смогу на тебе жениться.
Агнес кивнула, поняв его без дальнейших объяснений.
– Это не мог быть кто-то из гостей поместья, – с сомнением произнесла она. – Все они были в доме, многие уже спали. Да, Гарвингтон по недоразумению ранил бедного Хьюберта в руку. Но кто прятался в кустах?
– Сильвер намекает на меня, – мрачно сказал Ламберт.
– Да, это так, – быстро согласилась леди Агнес. – Я сказала, что ты был в Лондоне, но он уверяет, что в тот вечер ты сюда вернулся.
– Вернулся, к сожалению. Я перебрался в город, решив, что лучше держаться подальше, раз Пайн поблизости, и…
– Ты знал, что Хьюберт цыган и что он в таборе? – нервно перебила его Агнес, потому что эти его слова ее испугали.
– Да! Мне об этом сказала Халдея, когда пыталась заставить меня себя полюбить. Я не стал тебе об этом говорить, не хотел огорчать, хотел сказать позже. Но я просто уехал в город от греха подальше и вернулся всего на одну ночь, ту самую. Наутро я уже был в Лондоне и про убийство узнал только из вечерних газет. Потом приехал на похороны по просьбе Гарвингтона, потому что подумал, что и ты этого бы хотела.
– Почему ты вернулся именно в тот вечер?
– Дорогая Агнес, я понятия не имел, что Хьюберта убьют именно в ту ночь, я ее специально не выбирал. Просто вернулся, потому что забыл пачку твоих писем времен нашей помолвки. Подумал, вдруг Халдея посоветует Хьюберту обыскать хижину в мое отсутствие? Найди он эти письма, ясно, что причин ревновать стало бы еще больше.
– Нет, не ясно, – резко возразила Агнес. – Хьюберт знал: мы любили друг друга и я разорвала помолвку, чтобы спасти семью. Я сказала, что не смогу дать ему желанной любви, и он согласился жениться на мне на этих условиях. Ну, нашел бы он письма, написанные до нашего брака, и что? Ведь я всегда была ему верна. Выходит, возвращаться тебе было незачем, и твое присутствие здесь в ту ночь подтверждает обвинения Сильвера.
– Но ты же не думаешь…
– Конечно нет. Но это ставит нас в неудобное положение.
– Думаю, это было подстроено, Агнес. Убийца Хьюберта знал, что я собираюсь вернуться тем вечером, и все сделал так, чтобы я мог оказаться замешанным.
– Но чьих рук это дело?
– Того, кто написал это письмо.
– И кто же его написал?
– Это нам расскажет Халдея!
В ту же секунду, будто откликнувшись на его зов, цыганка внезапно распахнула дверь и вошла с угрюмой миной на смуглом лице. Сначала она обрадовалась, узнав, что Ламберт хочет ее видеть, но, когда миссис Трибб сообщила, что у Ноэля леди Агнес, она сразу помрачнела. Однако желание увидеть Ламберта пересилило, и она с решительным видом вошла в комнату, готовая при надобности бросить вызов сопернице. Но языческая леди уклонилась от поединка и в сторону ревнивой цыганки едва взглянула. Халдея, со своей стороны, демонстративно обратилась к Ламберту.
– Как поживаешь, любезный? – спросила она, с усилием останавливаясь посреди комнаты – ей так хотелось броситься вперед и прижать его к своей вздымающейся груди. – Ты принимал отраву, мой драгоценный повелитель?
– Какую еще отраву, Халдея?
– Яд, какую же еще? Вид у тебя больно измученный, точно говорю.
– Измученный?
– Будто отравили. Но я за тебя молюсь, мой горгио. Прошу Господа, пусть благословит больного, пошлет ему дуккерин, на благородном цыганском языке это значит «удача», мое языческое чудо.
– Перестань молоть чепуху, – резко оборвал ее недовольный Ламберт – она на леди Агнес даже не посмотрела. – Лучше расскажи про письмо.
– Кушто бака любезного, кто показал это даме, – сказала Халдея, тряхнув головой так, что зазвенели золотые монетки.
– Мне он ничего не показывал, – холодно заметила леди Агнес.
– Ха! Похоже, роми Хирна умеет лгать.
– Сейчас выставлю тебя вон, если будешь так говорить, – рассердился Ламберт. – К леди Агнес приходил Сильвер и пытался ее шантажировать.
– Он боро-паппин, по-цыгански «большой гусь», мой любезный горгио, ведь никакого золота я не просила.
– Ты сказала ему, что отдашь письмо за пять тысяч фунтов.
– Чтобы мне сдохнуть в канаве, если это так! – яростно воскликнула Халдея. – Я в жизни не притронусь к ее золоту, даже если буду помирать с голоду. Коротышка взял письмо, чтобы передать прастраменгро, то бишь полицейскому, мой господин, тут и ждет вас беда. Но брать золото у нее – да ни за что. Я же цыганка, мне лучше ее отравить. Ведь я люблю тебя и…
– Хватит молоть чушь, Халдея. Будешь нести такое – прогоню. Из твоих слов и так ясно, что ты задумала недоброе.
– Задумала, клянусь отцом. – Цыганка злобно рассмеялась. – Вот и хорошо, мой любезный боро, что до тебя дошло. С какой стати раклан должна оставаться на свободе, если своего рома отправила на заклание, как свинью?
– Это все вранье! – воскликнула Агнес, сверкая глазами.
– Дювел, не вранье, а правда. – Халдея по-прежнему обращалась к Ламберту, даже не глядя на Агнес. – Готова поклясться на вашей Библии. Я нашла это письмо в палатке моего брата на следующий день после его гибели. Хирн, так его звали, благородный был цыган, прочел письмо, где раклан, его собственная роми,
