с королевой. Мол, древний аристократический род, голубая кровь, все дела. На Авалоне помешаны на этих титулах гораздо сильнее, чем здесь. В общем, вызвали старшую, чтоб она произвела впечатление на тогда еще принца. А она возьми да и ляпни: “Мне все равно, за кого выходить — за мусорщика или за принца. Лишь бы любил!”
Я тихо усмехнулась.
— Сейчас я понимаю, что она не со зла так сказала. Просто хотела подчеркнуть, что не ради титула она общается с принцем. Но получилось то, что получилось. Принц посмеялся, сказал, глупая девка. А бабка тут же переключилась со старшей внучки на младшую. Вивьен сосватали.
Тритон вновь тяжело вздохнул.
— Тогда я пошел ва-банк. Признался Вивьен в своих чувствах. Предлагал ей сбежать в Сагеней. В то время только-только построили ведьмовскую академию, она могла бы там преподавать. Но она слушала бабушку, слушала папу, сестру, подружек… В общем, всех, кроме меня. И кроме своего сердца.
Полминуты мы помолчали.
— Я не смог смириться и вернулся в Сагеней. Но и забыть ее не мог. Мы переписывались с Вивьен. Она много всего мне рассказывала: что несчастлива в браке с королем. Что он все эти годы любил другую. Что лишь двое сыновей радуют ее в замке, который она воспринимала как тюрьму.
Тритон прикрыл глаза, собираясь с силами. Я вспомнила. Ну конечно, леди Вивьен. Ее еще прозвали “чудо-королевой”, потому что народ любил ее за доброе сердце. А прозвище ей такое дали после смерти.
Ректор заговорил, и голос его звучал хрипло:
— Ты наверняка слышала, ведь об этом говорили, казалось, на всем континенте. Трагическая случайность. В разгар ливня карета упала с обрыва вместе с конями и кучером. Я не смог прийти на ее похороны, потому что вел несколько смертельно больных пациентов. Мне бы совесть не позволила бросить их. Но я был на ее могиле. И именно тогда я получил письмо от короля.
Мои глаза непроизвольно расширились.
— Он написал, что прочел мои письма Вивьен. Я думал, он вызовет меня на дуэль. Но нет. Он был тронут. Сказал, что брак по расчету был ошибкой. Что сейчас он счастлив с той, которую любил всю жизнь, и сочувствовал мне, что я не могу быть счастлив рядом с любимой. И к письму он приложил этот сапфир, — Тритон указал на мое кольцо. — Сказал, что я очень красиво признавался в любви, и что у Вивьен в самом деле были сапфировые глаза.
Я опустила взгляд на кольцо. Драгоценный камень поблескивал в свете свечей.
— Не знала, что он вам так дорог. Вам не стоило им жертвовать ради меня.
Тритон улыбнулся.
— Этот сапфир действительно особенный. Да, больше я никогда никого так не любил, как Вивьен. Но нельзя цепляться за прошлое. Я давно хотел расстаться с этим камнем. Тебе он нужнее. — Ректор посмотрел мне в глаза. — Теперь ты будешь смотреть на него и вспоминать мою историю. Нашу историю. Не нужно слушать, что говорят другие. Нужно слушать только собственное сердце.
Рассказ ректора тронул меня до глубины души. Удивительно, как еще слезы не навернулись. Но последние слова Тритона… Неужели это он намекает на мою историю любви?
На колени профессора упала записка — видимо, ее послали волшебной свечой. Господин Мориус раскрыл ее, прочел и улыбнулся.
— Ирен, уж прости меня, но у тебя будет еще одно поручение.
— Что угодно, — сказала я и улыбнулась.
— Скоро подъедут гости. Будь добра, встреть их у ворот.
— Конечно, господин.
Я направилась к выходу. Сердце щемило от услышанного. Мне так грустно за Тритона. Он не заслужил такой судьбы.
Я накинула плащ и вышла на улицу. Фонари едва разгоняли тьму. Я направилась к выходу, наслаждаясь хрустом снега под ногами. Как повезло, что не поднялась метель. Давно я не ходила к воротам. Сейчас я не могу выходить за территорию академии, вот мне и не к чему сюда тащиться. Но от просьбы Тритона я бы не могла оказаться.
Карета уже стояла у въезда. Дверь открылась. Поверить не могу своим глазам!
— Папа?
Отец медленно спускался по ступенькам экипажа, держась за поручни. Он улыбался, но я видела, что каждое движение дается ему с трудом. Папа празднично оделся — под темно-синим меховым плащом я разглядела черный костюм, но никакой наряд не мог скрыть, насколько он осунулся, побледнел и похудел за эти месяцы. На его круглом приветливом лице появилось еще больше морщин, а в темных волосах я заметила проседь, которую поначалу приняла за снег.
Папа спустился на дорожку, выложенную тесанным камнем. Тут же выбралась мама и протянула ему деревянную трость. Она выглядела обеспокоенной, но папа отмахивался от ее помощи. Высокая и стройная, на ней отлично сидел приталенный плащ голубого цвета. Вьющиеся русые волосы она собрала в пучок. Несмотря на протесты папы, мама взяла его под руку и направила ко входу на территорию академии.
Последней из кареты выбралась Алисия. Младшая сестренка пошла в бабушку — каштановые волосы вились сильнее, да и кожа никогда не была бледной. За полгода, что я ее не видела, Алисия заметно подросла. Как будто теперь она мне по грудь. Увидев меня, сестра обогнала родителей и побежала так быстро, что ее зеленый плащ распахнулся, подхваченный зимним ветерком.
Мне не терпелось поскорее обнять родных. Я побежала к Алисии навстречу. До нее оставалось немного, и тут…
Ай, как же больно!
Я с разбега будто ударилась об невидимую стену и тут же повалилась на припорошенную снегом дорожку из камня. По затылку разлилась тупая боль. Я зажмурилась.
Проклятье! Вот я безмозглая! Совсем забыла на радостях, что не могу покинуть территорию академии. Но я же не думала, что кольцо меня даже к воротам не пустит!
— Солнышко, ты в порядке?
Я открыла глаза. Мама нависла надо мной. Она схватила меня за руку и помогла подняться. Затем тут же прижала меня к себе.
— Мама, счастливого Йоля! — Я обняла ее в ответ. Когда мы отстранились, я улыбнулась. — Все в порядке. Просто я не знала, где именно проходит граница, за которую я не могу выйти.
— Как все серьезно, — мама покачала головой.
— Счастливого Йоля, Ирен! — Папа потянулся ко мне. Я обняла его бережно и почувствовала, что нет в его теле былой силы. Раньше даже возраст ему не был помехой, но это проклятье высосало из него всю энергию.
— И тебе, — ответила я.
Не успела я отстраниться от папы, как Алисия вцепилась мне в ноги, обнимая меня. Я чуть не упала снова, но мама
