проездом из Ванна, остановился в гостинице Жана Колена, что напротив моего дома. Так получилось, что одному из слуг сеньора де Ре, по имени Пуату, понравился мой сын, которому было десять лет, и он ходил в школу. Пуату попросил меня разрешить мальчику поехать с ним. Он пообещал одевать его, прекрасно кормить и позаботиться о его будущем. Я ответила, что мальчик еще мал, и я не стану забирать его из школы. На что он сказал, что сам станет посылать его в школу; а мне заплатит четыре ливра. Я разрешила сыну поехать с ним. Он отвел его в гостиницу Колена. Назавтра, когда сир де Рэ выходил из гостиницы, я подошла к нему, чтобы замолвить словечко за своего ребенка, бежавшего рядом с ним. Он ничего не ответил мне, но обратился к Пуату, сказав, что тот сделал отличный выбор, и этот мальчик прекрасен как ангел. Они купили у Колена маленькую лошадку для моего сына, и скоро все уехали. С тех пор, несмотря на все мои старания, я не могла получить известий о сыне».
«Прекрасен как ангел…»
Эти свидетельства и правда как зачин страшной сказки. Жили-были дети, как вдруг Синяя Борода увез их невесть куда, или подошли они к воротам замка и сгинули без следа.
Рыцарский замок – это уникальное явление, это суть Европы. Он воплощает независимость личности от любых посягательств на ее права. Он символ того, что его хозяин может бросить вызов даже высшей власти. Но мог он играть и другую роль – зловещей цитадели, обитатели которой творят темные дела, скрытые за высокими стенами, бросая вызов самому Небу.
Из протокола допроса Жиля де Рэ:
«Далее, когда помянутый сеньор президент спросил, кто его подговорил на злодеяния оные и подучил, как их совершать, он ответствовал, что совершил он их и содеял, следуя своему воображению и мысли своей, а не чьим-либо советам, согласно своему собственному рассудку, стремясь лишь к наслаждению и плотским утехам, а не с какою-то иною целью либо намерением. Помянутый же сеньор президент, удивившись, как он сказал, тому, что названный обвиняемый, по собственному своему желанию и не подстрекаемый никем, злодейства оные и преступления содеял, призвал вновь помянутого обвиняемого сказать, по каким мотивам, с какими намерениями и с какою целью повелел он помянутых детей умертвить, совершал с ними помянутые прегрешения, велел сжигать их трупы, и почему предавался он иным означенным преступлениям и грехам, настойчиво помянутого обвиняемого упрашивая, дабы тот самолично ему сие изложить возжелал с тем, чтобы совесть свою облегчить, каковая, по всей видимости, нечиста была, и благорасположение всемилостивого Господа Спасителя с большею легкостью обрести; тогда помянутый обвиняемый, негодуя на то, что его таким образом допрашивают и сие вызнать у него желают, изрек по-французски в адрес означенного президента: “Увы, монсеньор! Вы терзаетесь, и я вместе с Вами”. Каковой сеньор президент по-французски ему ответствовал: “Я не терзаюсь, но весьма удивлен тем, что Вы мне говорите, и не могу просто этим довольствоваться. Мне хотелось бы услышать от Вас только чистую правду по причинам, о коих я многократно Вам уже сообщал”. Каковому сеньору президенту помянутый обвиняемый ответствовал: “На самом деле никаких других причин, никаких других целей или намерений не было, кроме тех, о которых я Вам сказал; я рассказал Вам о предметах более значительных, чем эти, достаточных для того, чтобы умертвить десять тысяч человек”».
Покаяние чудовища
Именно это, ничем не скованное воображение Жиля не только толкало его к изуверству по отношению к детям, но и питало его упорное стремление вступить в контакт с потусторонними силами, обрести с помощью алхимии богатство и могущество.
У него были разные подручные в этом деле. Но самым доверенным стал, как он сам утверждал, мастер оккультных практик, специально привезенный из Италии, – Франческо Прелати.
Во время следствия им была устроена очная ставка. И вот ее протокол:
«Каковые Жиль, обвиняемый, и Франческо, ответствовали, что помянутый Франческо совершил несколько заклинаний демонов, и в особенности одного из них по имени Баррон, по повелению названного обвиняемого, как в отсутствии его, так и в присутствии; более того, помянутый обвиняемый сказал, что он присутствовал на двух или трех заклинаниях, в частности, в названных Тиффоже и Бургнефе-ан-Рэ, однако что никаких демонов он там никогда не видел и не слышал, хотя и передал при помощи названного Франческо, как о том оба они говорили, помянутому Баррону долговую расписку, его собственною рукою составленную и подписанную, в коей помянутый Жиль названному Баррону и воле его покорялся, обещавшись подчиняться его повелениям, но притом, однако, сохраняя душу свою и жизнь; и что помянутый обвиняемый названному Баррону обязался руку, глаза и сердце детское преподнести».
И действительно, согласно свидетельствам других подручных Жиля, этот чудовищный «дар» был демону поднесен. Отметим удивительную деталь: Жиль совершает абсолютно изуверские вещи, он, кроме того, по запросу демона приносит ему страшную жертву, но при этом он убежден, что душу свою он может сохранить для Царства Небесного, да и земную жизнь ему терять не хочется. Это какой-то фантастический кровавый инфантилизм.
Удивительно, но Жиль в абсолютно сатанинском ключе реализовал призыв «будьте как дети», потому что мы знаем, что дети бывают бездумно жестоки, просто не осознавая еще чужую боль. Что и как осознавал Жиль – тайна, несмотря на его предельную откровенность со своими судьями. Потому что крайне трудно представить себе ход мысли инфантильного монстра.
Поражает финал очной ставки: «Тогда помянутый сеньор президент распорядился, чтобы названный Франческо вернулся в свои покои, или туда, где он находился под стражей. А обвиняемый помянутый, повернувшись к названному Франческо, вздыхая и со слезами, молвил по-французски: “Прощайте, Франческо, друг мой! Мы больше не увидимся в этом мире; я молю Всевышнего, чтобы Он даровал Вам терпение и разум, и будьте уверены: если возымеете Вы долготерпение и надежду на Бога, мы свидимся вновь в райских кущах. Молитесь Богу за меня, а я буду молиться за Вас!” и, сказав сие, он помянутого Франческо обнял, а тот немедля удалился».
Удивительна, конечно, такая вера в свое спасение у подобного монстра. Мишель Турнье полагал, что Жиль вверил свою душу святой Жанне. Но дело в том, что ее имя ни разу в протоколах не встречается. Опровергает красивую версию о том, что сеньора де Рэ, мол, толкнула на путь преступлений страшная казнь Орлеанской Девы, и то, как сам Жиль рассказывает о своем пути: «Он признался внезапно, объявив, что совершил и содеял иные неслыханные
