class="p1">— Я правда пытался, — Александр с силой потёр лицо. — Но получилось, как получилось. Ой, да что я говорю, получилась полная отвратительная гадость, и на самом деле это я подвёл нас обоих, а ты тут совершенно ни при чём, и глупо обижаться на тебя.
— Можно я тебя обниму?
Но Александр вместо ответа подскочил на кровати, зачем-то понюхал себе подмышку и убежал в наш ванный закуток.
Я не стала его преследовать со своим глупым порывом, и без того понятно, что не мне стоять в очереди к нему за автографом. Даже сейчас, когда мы изолированы от этой очереди, он никогда не опустится до таких как я.
Впрочем, мой порыв был чисто дружеским, и я не расстроилась.
Вернулся актёр на удивление быстро и застал меня у вновь накрытых скатертей на полу. Я попивала кофе из граненого стакана в богато украшенном подстаканнике и задумчиво жевала лесную клубнику, придирчиво выбирая по одной ягодке с блюдечка с синей каемкой.
— Оля, — Александр плюхнулся рядом так близко, что невольно толкнул своим коленом мне в бедро. — А расскажи, как ты провела эти дни? Что за испытание приготовила для тебя Хозяйка?
Я аккуратно отодвинулась и честно сказала:
— Все эти дни я как сыр в масле каталась. Просто ходила смотрела всякие женские побрякушки и честно говорила всё, что думаю.
Александр с интересом посмотрел на меня и соорудил себе какой-то невзрачный бутерброд из тонкой лепешки, пары листьев зелени и нескольких оливок. Пар и молния, откуда у этой девы оливки? Колдунство какое-то!
— Она заставила тебя перебирать женские тряпки? — поперхнулся актёр. — Серьёзно? Ржавый подшипник, да это же коварство высшей пробы!
— Это не сложно физически.
Аппетит у меня так и не появился, потому что, что бы там Александр ни говорил в своём благородстве, но провал нашей миссии — целиком моя вина. Да, врать было нельзя, но надо было изыскать слова, чтоб похвалить в той шкатулке хоть что-то.
— Не сложно? Женский променад — это самая настоящая пытка, уж я-то помню, как надо мной издевалась Фифи, заставляя таскаться с ней по бесконечным магазинам и лавкам. А эти вопросы, что лучше подойдёт к её коже: цвет бедра испуганной нимфы или блеманже?
— Ээээ...
— Вот именно! Не тот и не тот, как вообще можно предполагать, что её, с этими изнуряющими постоянными диетами, типажу могут подойти эти цвета? Ну, хотя бы фуксия или лососёвый?!
— Ээээ... — повторилась я.
Я почувствовала, что аппетит возвращается. Даже если нам предстоит провести вечность в этом заточении, то пусть это будет вечность сытая. Даже если нас сейчас кормят какими-то стереоскопиями.
— Значит, нельзя врать?
Я покачала головой. И налила в стакан ещё кофе из специального кувшина с длинным носиком.
— Не уверена, что это теперь важно.
— Я бы не утверждал так уверенно, — не согласился актёр. — Возможно, мы проиграли сражение, а не всю войну.
— Эй, — я наставила на него указательный палец, — можно подумать, ты прямо разбираешься в стратегии!
— Как оказалось, я и в дамах нисколько не разбираюсь, — легко согласился он. — Но я когда-то неплохо играл в шахматы.
— Серьёзно? — удивилась я. — Давай попросим у нашей милой тюремщицы набор и проведём пару битв?
— А ты умеешь?
— Конечно, лучше всего я играю в шашки и в догонименяграната, но командир учил и в благородные шахматы в том числе.
Однако шахматный турнир не состоялся по техническим причинам.
За нами пришли.
Глава 13, ЗАДАНИЕ ГОРЫ ХОЗЯЙКИ
В этот раз мы шли за ящерками ужасно долго. Поэтому я порадовалась, что нормально оделась и зашнуровала ботинки. А вот Александру в тяжёлом бархатном халате и тапочках без задников было не так удобно. Шли мы вначале какими-то плохо освещенными пещерами, потом широкими коридорами (с хорошим ровным светом неясного происхождения), а после — опять темными пещерами, всё более и более темными.
— Как будто вниз забираем, — протянул Александр.
— А хотелось бы, наоборот, наверх, — протянула я.
Александр пожал плечами, соглашаясь со мной, но нытьё поддерживать не стал, чем заслужил кучу бонусных очков в моих глазах. Хороший он парень!
Наш путь закончился перед огромными металлическими воротами. Реально огромными. Как ворота самолетного ангара, но исполненные в старинном стиле: с завитушками, металлическими накладками на мощное дверное полотно и здоровенным засовом, с круглой рукояткой, которую следовало вращать, чтоб открыть.
Под этой подавляющей своей мощью дверью стояла Хозяйка и неторопливо притопывала башмачком.
— Сейчас вы получите некоторые ответы на свои вопросы, — произнесла она вместо приветствия. Ничуть не смущенный таким странным началом разговора, Александр поклонился, поприветствовал деву и выразил готовность знакомиться с ответами или же томиться в неведении, как уж ей будет угодно.
Я просто кивнула и поздоровалась. Хозяйка не стала ничего добавлять, лишь крутанула рукоять и ворота поразительно для их мощи и размера легко распахнулись перед нами.
Внутри оказался почти такой же зал, как те, через которые мы шли: огромный, мрачный, практически ничем не освещенный. Хозяйка пошла вперед, а мы за ней. Ворота за нами захлопнулись, ящерки остались снаружи.
Я оглянулась назад, испытывая смутные нехорошие предчувствия.
Александр нащупал мою руку и сжал её.
— Задумывались ли вы, почему здесь, в горах, не бывает землетрясений? — продолжила дева, и её негромкий голос гулко прозвучал, отразившись от высоких сводов, приобретя прежде невиданные окраски звучания.
— Горы старые, — произнесла я.
— Горы образовались в результате подвижек земной коры на стыке двух тектонических плит, — начал Александр более развернутый ответ. — Рост гор давно прекратился, наоборот, они разрушаются, что приводит к тому, что сейсмическая активность угасает. И нельзя утверждать, что землетрясений нет, насколько я знаю, ученые фиксируют подземные толчки, просто с низкой амплитудой.
— Браво, — похлопала в ладоши Хозяйка.
— Ваша наука легко нашла научные объяснения тому, в чём заключается моя работа. Что ж, взгляните, почему на самом деле люди в этом краю живут спокойно.
Признаюсь честно, я просто потеряла дар речи. Мы стояли в огромном зале, который пронизывали тысячи цепей. Тысячи тысяч огромных цепей. Они терялись где-то вверху, спускались вниз, стягивали собой края огромных плит, были вбиты крюками и крючьями в стены и в пол. Мы шли внутри этого безумия, и я думала, что у меня нет слов.
— Потрясающая инсталляция, — наконец выразил свои чувства словами актёр.
— Я сшиваю плиты между собой, — произнесла дева. — Фиксирую их неподвижно, чтобы равновесие не было нарушено. А мир не любит пребывать в равновесии, мир любит хаос и бессмысленную жестокость.
— Это достойно, — наконец произнес актёр.
— Это нелегкий труд, — признала я. — А как
