Вообще даже спорить не стану, аж слов у меня нет, насколько красиво. Да, только у любого нормального человека голова отвалится уже к обеду, такую тяжесть на ней носить.
— Привычки требует, согласна, — дева сняла очередной кокошник с головы и незаметно потерла виски. — Но так красота требует определенных усилий.
— И жертв, — кивнула я своим мыслям. — Не, ну, каска — она тоже тяжелая, особенно если с полным обвесом: наушники, очки, а если еще с говорилкой и приёмником, то и вовсе голова отвалится. Если противник не отстрелит, хе-хе… не смешно вообще.
— Значит, ты воин, а не холопка?
— Уже нет, — честно призналась я. — Ну, в смысле я не холопка, я же сразу сказала. Отменили крепостное право, и в теории мы теперь все равны, хотя такие, как Александр, — они всё равно ровнее.
— То есть дворянские звания остались?
— Конечно, — кивнула я. — И крестьянство осталось, должен же кто-то еду производить. Просто «владеть» другими людьми его Императорское Величество своим указом запретил. Поэтому крестьяне теперь свободные люди, и могут хоть наниматься к кому-то, хоть свое хозяйство организовать да богатеть. А можно даже и вовсе купцом заделаться, например.
— Всё меньше и меньше доводов для выхода в свет, — пробормотала Хозяйка и вновь покрутилась перед зеркалом. — А как тебе кика?
— Ржавая шестеренка! — не сдержала я своего возгласа и даже слезла с кресла, прям в носках дошла по мраморным полам до девы и потрогала пальцем край рогатого головного убора. — Смотрится очень… очень… необычно.
— Старомодно, да?
— Я слышала, что мода движется по спирали, — осторожно произнесла я. — Ну, там сто лет назад были в моде сарафаны, хотя, пожалуй, и сто пятьдесят, но вот вроде как сейчас в них всякие мастера по костюмам вдыхают новую жизнь, и это вновь стало дорогим удовольствием.
— Ах, пустое, — красавица сняла жуткий головной убор и достала что-то полегче. — Мода и раньше была, что весенний ручеёк: куда направят, туда и стекает.
— Слушайте, Хозяйка, я в самом деле плохой эксперт по девичьим вещичкам. Про гранаты вот могу рассказать, про револьверы да пистоли, хотите?
Я с надеждой уставилась на деву, но та покачала головой. Ноги начали подмерзать на каменном полу, и я вернулась на кресло.
— Может быть, Александра позовём? Он хорошо разбирается в таких вещах. Мне одежду один раз помогал воро… в смысле выбирать!
Хозяйка покачала головой и закончила прилаживать новое головное украшение.
— Ах, что ты говоришь, дева-воин, он же мужчина, он утомится в первые же полчаса. Да и говорит много лжи, а я не люблю этого, у меня от лжи ягодицы чешутся…
— Что?
— Особенность такая, — пояснила дева, — чувствую лживые слова…
— Задницей, — пробормотала я себе под нос, но дева, слава пару и молнии, не услышала меня. — Какая чудесная возможность!
— Ах, с одной стороны, да, как правительнице, мне полезно чувствовать ложь, но как женщине, порой так хочется заблуждаться и верить. А как тебе этот?
— Знаешь, а этот ничего, тебе к глазам подходит. И смотрится полегче, чем предыдущие варианты.
— Правда?
— Но ты же чувствуешь сама.
— Ты не лжешь, да, — кивнула она. — Правда, чтобы лгать, не обязательно лгать…
— Я пообещала говорить только правду, — насупилась я. — Значит, я буду говорить правду. Я слов на ветер не бросаю и за свои слова отвечаю.
— А твой брат названный? Много лжёт?
— А он прям врал? — ответила вопросом на вопрос я. Вообще, откуда я могу знать, как он часто врёт, мне казалось, что он в основном правдив, но чужая душа потемки. Я задумалась о том, хотела ли бы я иметь такую способность, как у Хозяйки.
— Эй, дева, ты спишь?
— А? — я подскочила на кресле. — Никак нет! Не сплю. Этот веночек тоже неплох!
— Это называется «венец». Мне его привёз в дар купец Ахметов, ему какой-то крепостной мастер сделал. Дурачок, думал, что купец ему девку какую-то в жены отдаст, а тот венец забрал, а девку велел до смерти пороть.
— Ужас какой, — пробормотала я.
— Расточительно, согласна, — кивнула красавица. — Девка-то могла других мастеровых нарожать, а так девки не осталось, мастер тоже притопиться изволил, и приплода не получил.
— Император ужасно мудро с тем указом поступил, — опять не удержалась от бормотания под нос я, благо, что Хозяйка слушала меня весьма избирательно.
Хозяйка остановила свой выбор на венце. Серебро в виде дубовых веточек, россыпь зелёных драгоценных камней, желуди из каких-то поделочных камней. Целое произведение искусства, и в музее я бы с удовольствием им полюбовалась.
Впрочем, на Хозяйке это смотрелось органично и величественно.
— Теперь надобно сарафан подобрать, — сказала дева и махнула мне рукой. — Следовать за мной изволь, дева.
— А разве не логично вначале выбрать наряд, а к нему уже подбирать украшения?
— Ах, к чему нам эти условности?!
— Действительно, — я обула ботинки и пошла следом за девой, не беспокоясь об оставленной еде. Судя по всему, ящеркам больше всего нравилось угождать своей владычице, и они были счастливы носиться туда-сюда.
Платья располагались в отдельном зале, на манекенах, каждое подсвеченное серией хитро-расположенных светящихся камней. И конец этого зала терялся вдали.
— Жизни человеческой не хватит, чтоб просто примерить эти наряды, — произнесла я.
— Всё так, — кивнула дева. — Но у нас времени полно, здесь время не властно над человеческой природой.
— Удобно. Но провести вечность над выбором нарядов, которые некуда надеть?!
— Почему некуда? У меня обширные владения, которые требуют присмотра и твёрдой руки.
— О, я не думала об этом, — несколько виновато произнесла я, идя следом за девой между рядов манекенов с одеждой. — А и правда, в чём заключается смысл твоей жизни?
— А твоей? — вопросом на вопрос ответила она.
Я задумалась.
— Раньше у людей была вера, — через некоторое время, когда от тишины начало давить на нервы, заговорила красавица. — Люди рождались, жили с верой, что так угодно Богу, рождали новых людей. Были баре, были крепостные. Первые принимали решения о жизни вторых. А сейчас?
— Тебе не нравится, что теперь, когда мы бороздим небесные просторы и наука вытеснила церковь, а крестьяне обрели права и возможности, люди получили больше шансов изменить свою жизнь к лучшему?!
— А вот ты, ты изменила свою жизнь к лучшему?
Хозяйка наконец остановилась перед каким-то платьем, и мне пришлось прийти ей на помощь. Тяжёлая парчовая ткань, вышитая бисером и камнями, серебряный шнур, драгоценные пуговицы. Я крякнула от натуги, когда подняла это великолепие.
— Да, — с вызовом ответила я. — Я росла в приюте, я была солдатом и дослужилась до сержанта. Я работаю в полиции и сама купила квартиру. Моя бабушка о такой
