напротив, что-то сосредоточенно обдумывала, потом решилась, выпалила:
– Зачем вам в гостиницу ехать, давайте лучше ко мне. Я одна, дом большой, и сад у нас. Вы не думайте, я вас в отдельную комнату поселю, в родительскую. В гостинице дорого и питаться по столовкам нехорошо, а дома мы в четыре руки быстро сварганим. И еще неизвестно, кого подселят к вам, вдруг она храпеть будет или воровка.
Марго вспомнила свой гостиничный опыт двухлетней давности, когда они с Ленкой вдвоем отправились по Золотому кольцу – номера на четверых, обшарпанная мебель, кувшин с несвежей водой, застиранное постельное белье с инвентарными номерами, грязноватый душ в конце коридора, тараканы.
– А телефон у вас есть?
– Есть. Уже два года как есть. Родители, когда уезжали, мама все говорила, как я Лиду одну оставлю, а папка пошел к дяде Коле Коновалову, это его друг школьный, он теперь в горисполкоме работает, и дядя Коля нам устроил, а то в частный сектор они не любят ставить.
Марго задумалась. Спать в отдельной комнате, иметь под боком телефон, наверняка и стол нормальный найдется. Если не заладится, всегда можно уйти в гостиницу. Было немножко странно, что ее приглашали после короткого вагонного знакомства, но, может быть, девочке одиноко и тоскливо после провала и не хочется общаться с поступившими одноклассниками.
– Хорошо, – решилась она. – Только все расходы пополам. Кстати, меня зовут Рита. И давай на «ты». Ты Лида, верно?
С вокзала они долго ехали на автобусе. Так долго, что Марго начала жалеть, что согласилась. Лида о чем-то думала, вздыхала, хмурилась, и Марго не выдержала, сказала:
– Если ты передумала, это не страшно. Я тоже импульсивная, бывает, что сначала ляпну что-нибудь, а потом жалею.
– Я не передумала, – пробормотала Лида, глядя в запыленное автобусное окно. – Просто я… У меня деньги кончились. Совсем. И я просить никого не хотела, чтобы родителям не нажаловались. И думала, если квартирантов пустить… А вы, наверно, решили, что я такая хорошая, просто так вас к себе зову, а я не просто так, я ради денег.
– Я же сама тебе предложила деньги, – напомнила Марго. – Мне в любом случае это удобнее, чем гостиница.
Очень хотелось смеяться, но у Лиды был такой несчастный вид, что приходилось сдерживаться.
– Вы не сердитесь?
– Вовсе нет, я рада. Для меня так даже лучше, проще – за деньги. И, пожалуйста, давай на «ты».
Лида улыбнулась несмело, все еще глядя в окно, Марго заметила:
– Похоже, от вас до центра далеко.
– Да нет, что вы, ты то есть, совсем недалеко. Просто автобус кругом едет, с вокзала же, всех развозит. Нам через две остановки выходить.
Улица шла вдоль речки, узкой и неглубокой по сравнению с Корачинкой, но веселой и чистой. По крутому – горкой – бревенчатому мостику они перешли на другую сторону, дошли до конца улицы. Дом был большой, красивый, с голубыми резными наличниками на двери и окнах, с такой же резной кружевной лобовой доской над крыльцом.
– Это папка, – сказала Лида, – у него руки просто совсем золотые. Он все умеет.
В доме пахло пылью и яблоками. Бросив чемоданы и умывшись, они отправились в гастроном.
– Я как уезжала, все подъела, – объяснила Лида. – Страсть как не люблю еду выкидывать, у нас никто не любит.
Гастроном Марго удивил. К разнице между корачевскими и московскими магазинами они привыкла давно, но то, что в захолустном Могилеве в обычном гастрономе без всяких талонов лежали колбасы и сыр, масло и сметана, показалось ей обидным. Лидиным землякам, судя по всему, не приходилось выстаивать часы в очередях или получать скудную норму по талонам, которые мать упорно называла карточками, но вместо того, чтобы радоваться, что есть еще на свете такие места, Марго обиделась за Корачев. Лида набрала в авоську пару буханок хлеба, пару бутылок молока, пачку сосисок, в овощном отделе им взвесили несколько килограмм картошки, в гастрономическом – немного колбасы и сыра.
– Больше не донесем, – сказала Лида. – Да и денег уже и так полно потратили. Вы… ты не думай, как я деньги от родителей получу, я тебе сразу отдам, просто бабушка, когда в деревню поехала, она мне на два месяца оставила, а я в Москве все и потратила.
Марго потрепала ее по плечу и достала кошелек.
После то ли позднего обеда, то ли раннего ужина они вышли на веранду, сели на лавку. Было не по-городскому тихо, только перекликались поблизости птицы, «куда-куда» резко, пронзительно высвистывала одна, «ш-ш-ш-сюда-ш-ш-ш-сюда» умиротворяюще шелестела в ответ другая. Дул легкий, едва ощутимый ветерок, старая яблоня, утыканная яблоками, как новогодняя елка игрушками, протягивала на веранду свои узловатые щетинистые ветви. Может быть, так и надо жить писателю, подумала Марго, на земле, в тишине, а не в огромном каменном муравейнике, где за чужим жужжанием себя не расслышать. Может, здесь она снова начнет писать.
– Я очень рада, что ты меня позвала, – сказала она Лиде. – В гостинице я бы писать не смогла.
– А о чем твоя книга?
– Об одной семье, там почти все погибли в войну.
– У меня тоже два деда на войне погибли. Один погиб, второй без вести пропал. Который погиб, его жена, бабушка моя вторая, от горя умерла. Правда-правда. Мне папка рассказывал.
– Вы давно в Могилеве живете?
– Давно. Папкина прабабка уже жила, а дальше не знаю.
– И в войну здесь жили?
– Ага. Только мама и папка не помнят почти ничего, маленькие были. А бабушка не рассказывает, не любит. Даже когда мне в школе надо было, для боевой и трудовой славы, ничего не рассказала. Говорит, что никакой славы не надо ей.
Помолчали, Лида зевнула раз-другой, выговорила сквозь зевоту:
– Пойду я спать, что ли. Устала, и встали мы рано, и день такой длинный.
Она ушла, а Марго еще долго сидела, глядя на лениво оседающее в кусты золотисто-рыжее солнце, наблюдая, как медленно сгущается и темнеет воздух вокруг, превращая четкий прорисованный дневной мир в мир ночной, смутный, неясный, тревожный.
Утром она отправилась в архив, в стол справок, где милая женщина, похожая на Веру Марецкую в фильме «Сельская учительница», объяснила ей, что документы надо заказывать заранее, что делается это по специальному запросу от предприятия или учреждения и на руки не выдается, только в читальный зал, не более десяти единиц хранения в день.
Марго протянула ей справку из школы, подтверждающую, что учительница 23-й школы города Корачева Бородина М.А. ищет в архивах информацию о семье Рихтеров, проживавшей… каковая информация необходима для школьного музея
