галереям, по книжным магазинам. Сегодня, перебравшись на Белорусский вокзал и оставив там чемодан, она вышла на привокзальную площадь и спросила у первого встречного, как попасть в ближайший парк. Выйдя на Садовое кольцо, по Петровке она дошла до сада «Эрмитаж», забралась в самый дальний угол, открыла книжку, подаренную Ленкой на прощанье. Не читалось. Вот уже три месяца не читалось, не писалось, не придумывалось. Как будто она рождалась в этот мир заново и должна была учиться всему заново: заново увлекаться прежними или новыми увлечениями, заново дружить со старыми друзьями, заново выбирать себе дело. «Заново влюбляться», – подумала она и покраснела. Еще в вагоне, в сером предрассветном сумраке она решила не думать о Глебе до конца путешествия, и на тебе, подумала в первый же день. Убрав книгу, она достала ручку и тетрадь. В старой, довоенной еще книжке «Как стать писателем», раскопанной в букинистическом лет пять назад, она вычитала, что писать надо каждый день, даже если в конце дня все написанное летит в корзину. Пять с лишним лет она следовала этому правилу, исписывая по общей тетради в месяц, регулярно посылая рассказы в журналы и столь же регулярно получая вежливые и не очень отказы. Но колесо, которое должно было раскрутить ее и вынести на орбиту, прокручивало. Она напоминала себе то об «Унесенных ветром», отвергнутых сорока издательствами, то о Брэдбери с его восемью тысячами отказов и продолжала писать и посылать. И вдруг жизнь поменялась так резко и круто, что ее вынесло, выбросило из колеи и вот уже три месяца не получалось в нее вернуться.
Она открыла тетрадь, новую чистую тетрадь, пахнущую деревом и свежестью, крупно, размашисто написала в центре первой страницы «Дневник моего путешествия», перелистнула, на второй странице вверху написала «День первый. Москва. Сад „Эрмитаж“».
Посидев еще немного над пустым листом, она закрыла тетрадь и целый час разглядывала людей на соседних лавочках, придумывая им биографии – давняя, с детства любимая игра. Потом встала, дошла до Доски почета передовиков труда Свердловского района и долго изучала ее. У всех передовиков были необыкновенно серьезные лица, будто они только что узнали печальную новость или им предстояло совершить что-то трудное и неприятное. С другого конца парка слышались раскаты смеха, там выступал на летней эстраде какой-то юморист, но Марго его шутки не показались смешными.
В первом классе после очередной простуды у нее возникло воспаление десен, называвшееся по-научному красивым словом гингивит, и начисто исчезло чувство вкуса. Что бы Марго ни ела, какой бы вкусностью ни пыталась соблазнить ее мать, ощущение было, будто она жует бумагу, сухую, жесткую и безвкусную. Вот так же ощущала она себя теперь. Понимала, что происходит что-то важное, Ленкина свадьба, например, или увольнение с работы, но ничего, ни радости, ни печали, не испытывала, только тусклую серую усталость и желание, чтобы ее не трогали. Постояв у эстрады еще немного, она обошла «Эрмитаж» кругом, дошла до Елисеевского магазина, выстояла двухчасовую очередь и купила палку сырокопченой колбасы и коробку конфет. Из магазина она отправилась обратно на вокзал, по дороге съев мороженое и купив с лотка два пирожка. В вагон она вошла первой, села к окну, надеясь, что ей снова повезет и попутчики будут такими же неразговорчивыми, как и прежние, домосковские. Не повезло. Молодая девушка, почти девочка, занявшая место напротив, едва усевшись, спросила:
– А вы в Могилев едете?
– Да, – отрезала Марго, и тоном, и видом давая понять, что поддерживать разговор не хочет и не будет.
Девушка замолчала, но через четверть часа не выдержала, спросила снова:
– Вы в Могилев по делам или в гости?
– По делам.
– Первый раз у нас будете?
– Первый.
– А сами откуда?
– Из Корачева.
– Красивый город Корачев?
– Думаю, что Могилев не хуже, – невольно улыбнулась Марго.
– Могилев очень красивый, – убежденно сказала девушка. – И театр у нас замечательный. И кинотеатр новый «Кастричник», широкоформатный. И парк. А вы на завод в командировку, да? На «Химволокно» или на «Электродвигатель»?
– Я в архив еду, искать документы об… одной семье, для своей книги, – сказала Марго и сама удивилась тому, что сказала.
– Вы писатель? – с придыханием спросила девушка и села ровнее.
– Начинающий. Это моя первая книга.
Вошла запыхавшаяся пожилая пара, села у окна, отогнав Марго и девушку, достала завернутые в вощеную бумагу бутерброды, термос, вареные яйца в льняном мешочке. Девушка сглотнула слюну, Марго протянула ей один пирожок. Та взяла, кивнула благодарно, откусила полпирожка разом. Пожилая пара доела, начала укладываться, Марго пересела к девушке, спросила:
– Как мне от вокзала добраться до гостиницы?
– До какой? У нас целых три, одна новая, прямо вот только построили, «Юбилейная» называется. А еще есть «Могилев» и «Днепр».
– Поближе к улице Челюскинцев, к архиву.
– К Челюскинцам «Юбилейная» ближе. Новая. Не знаю только, будут ли места, никогда там нет, говорят.
Марго пожала плечами.
– А я домой еду, – объяснила девушка. – В институт поступала в Москве. Провалилась.
– В какой?
– В театральный. Вы не думайте, я не просто так. Я четыре года в самодеятельности играла, в народном театре, в ДК железнодорожников. Я Тусю играла в «Надежде Миловановой» и Катю в «Московских каникулах». Мне даже главные роли давали, Валентину, например, «Валентин и Валентина», знаете?
– Знаю, – улыбнулась Марго. Невозможно было не улыбаться, с ней разговаривая.
– А на экзамене так разнервничалась, прямо ни слова не могу сказать, хоть плачь. Но это ничего, с первого раза редко у кого получается. На будущий год опять поеду, я уж опытная буду. А вы где учились? Где на писателя учат?
– Я училась на историко-филологическом. Но на писателей там не учат, скорее на журналистов, на историков.
– Вот и я думаю, – сказала девушка, забавно округляя глаза, – как же можно на писателя учить, для этого талант же нужен. А как вы знаете, что у вас есть талант? Я вот не знаю про себя, кто говорит, что есть, а другие – что нет. Папка, например. Хорошо, что они с мамой на вахте, а то бы он меня не пустил. А так я с бабушкой живу, а ей все равно, она на все лето в деревню уезжает, ей в деревне больше нравится, это ее родители в город вытащили, за мной приглядывать, когда на север завербовались. Но она хорошая, не вредная.
Пожилая пара улеглась, говорить стало неловко. Марго забралась наверх и долго лежала, слушая, как вертится и вздыхает девушка на соседней полке. Проснулась она рано, спрыгнула вниз. Пожилой пары не было, только девушка сидела
