подняла рюмку, потребовала:
– Тише вы все, сказать хочу. Вот сидит тут с нами Маргарита, она же Рина, которую мы все, можно сказать, с рождения знаем. И очень я рада, все мы рады, Маргарита, что ты нашлась, и жизнь твоя хорошо сложилась, и вообще. Верь, не верь, но я спать лучше стала после встречи нашей, прямо такая тяжесть с сердца свалилась, летаю просто, Владимир Иваныч не даст соврать.
Владимир Иванович кивнул, все выпили и принялись за еду. Ели молча, много, маленький Володя покряхтывал от удовольствия. После пирогов и салатов Волкова принесла огромную миску пельменей, потом опять пироги, сладкие, со смородиной и с вишней.
– Сама перетирала, сама закручивала, – похвалилась Алевтина Андреевна. Марго вспомнила про принесенные трубочки и улыбнулась про себя. Когда встали из-за стола, Татьяна засобиралась домой, Владимир Иванович включил телевизор, Марго отправилась вслед за Волковой на кухню.
– Я, почитай, весь месяц о тебе думала, какая ты выросла и как Семка был бы рад, – сказала Алевтина Андреевна, складывая в раковину грязные тарелки.
– Вы сказали, что вспомнили что-то, – осторожно произнесла Марго.
– Вспомнила, вспомнила. Ночью лежала, все уснуть не могла, прямо так Семку представила, будто живой. И вспомнила, как он мне говорил: мол, на заводе поработаю, денег скоплю немного, квартиру получим, а потом учиться пойду, на судью. Судьей быть хочу, чтобы справедливо судить. Эх, Семка.
Она всхлипнула, утерла фартуком лицо, сказала:
– Все-таки как хорошо, что ты объявилась. А ты сама-то рада, что родных отца с матерью нашла?
– Не знаю. Не привыкла еще. Я пытаюсь узнать о них побольше, о том, как… что случилось с ними.
– Нашла что-нибудь?
– Пока нет. Статью нашла из заводской малотиражки, там фамилии людей из бригады отца. Через адресный стол искала, никого не нашла.
– Могла меня спросить, не тратиться. Из его бригады никого уж нет. Двое померли, один на Север подался, за длинным рублем.
Волкова помолчала, прикрыла дверь на кухню, вытерла фартуком мокрые руки.
– Еще что скажу. Уж не знаю, пригодится тебе иль нет, но вспомнила я. В сентябре мы от завода по грибы ездим, это уж традиция наша такая заводская, директор наш первый грибник был. И вот поехали мы, тогда, в том годе, и Анна Григорьевна, кадровичка наша, со мной в автобусе сидела, и меня и спрашивает: а что, Рихтерами никто не интересовался? А я так удивилась, совсем прям не поняла. Да кто ж, говорю, будет ими интересоваться, на заводе все знают, родственников нет у них, вроде интересоваться-то и некому. Дочку и ту усыновили уже.
А она говорит: да я сама так думаю, но вот из милиции звонили, спрашивали. Если кто будет интересоваться, Алевтина, ты мне сразу скажи. А я никак в толк не возьму, да как же они будут интересоваться. Ну мало ли, говорит, на проходной подкараулят или позвонят. В общем, пообещала я ей, мол, тут же и сообщу, да только никто не интересовался.
Она сняла с плиты чайник, вышла в комнату, спросила:
– Чайку еще кому?
– Я пойду, – сказала Марго. – Спасибо вам, Алевтина Андреевна, за все – и за память, и за гостеприимство.
– Да ладно тебе, – отмахнулась Волкова. – Не чужие, чай. Ванька, иди гостью проводи, давай-давай, не ленись, поздно, темно, мало ли что.
Красавец Ванька, весь вечер молчавший, но время от времени бросавший на Марго томные взгляды, видимо, счел соблазн недостаточным и с дивана подниматься не стал.
– Ванька! – угрожающе прикрикнула мать, но встал Владимир Иванович, сказал:
– Я ее провожу, Ваньке завтра дежурить, пусть спать идет.
– Не нужно меня провожать, – отказалась Марго, – я не боюсь, я привыкла ходить одна.
– Провожу, провожу, – сказал Владимир Иванович и пошел прямо на Марго, так что ей ничего не оставалось, кроме как отступить в прихожую, послушно вставить руки в рукава поданного плаща и выйти вместе с ним на улицу, во влажную свежую весеннюю темноту. Волков остановился у подъезда, достал сигареты, закурил.
Марго ждала, явно не из вежливости он напросился ее провожать.
– Думаешь, я трус? – сильно затянувшись и шумно выдохнув, спросил он. – Ошибаешься, не трус я, а разумный человек. История твоя темная, что-то там нехорошее было, это я тебе точно говорю, кишками чую. И вот зачем тебе сейчас в это лезть и Алевтину мою тащить? Для чего? Мы хорошо живем, квартира у нас, дача опять же, у Таньки квартира, заработки тоже приличные, хорошо живем. У тебя, Алевтина говорила, тоже все складно, институт кончила, учительствуешь. Так зачем нам эту жизнь ломать, я тебя спрашиваю?
– Чтобы знать правду, – тихо ответила Марго.
– Какую правду? Правда у всякого своя. И что ты делать будешь с этой правдой? Вот, скажем, нарочно их задавили, убили то есть. Так уж двадцать три года прошло, найдешь того убийца, его даже судить не будут, срок давности вышел. Только себе жизнь порушишь и Алевтине моей заодно. Так что прошу тебя по-хорошему, оставь ты ее в покое. Она женщина совестливая, ей перед тобой неловко, а ты и рада, да?
– Не волнуйтесь, я больше не буду общаться с Алевтиной Андреевной. И не надо меня провожать, я дойду сама, – сказала Марго.
– Тогда прощай, – произнес он, протягивая руку, – и зла не держи. Всяк человек за свою рубаху держится. Всю жизнь мы вкалывали, то разруха, то война, то опять разруха. Хочется хоть под конец хорошо пожить, хоть краешком.
– Я не сержусь, – пожимая твердую шероховатую ладонь, сказала Марго. – Я понимаю.
В понедельник, придя в школу, она сразу направилась в директорский кабинет.
– Ну что, – спросила Нина Анатольевна, едва Марго закрыла за собой дверь, – одумалась?
– Нет.
– Уходишь?
– Да.
Директриса посмотрела на нее долгим, проницательным взглядом, сказала:
– Вижу, не все ты мне говоришь, но как знаешь.
Она вырвала из блокнота листок, толкнула по столу в сторону Марго, велела:
– Пиши заявление. Дело твое. Придется теперь замену тебе искать, так что чем раньше, тем лучше.
Марго написала: «Прошу уволить по собственному желанию в связи с семейными обстоятельствами», поставила число, подписалась.
– А мать как же, мать куда денешь, когда в райцентр поедешь? – спросила директриса, беря листок.
– Как-нибудь устроимся, – сказала Марго, вышла из кабинета и аккуратно прикрыла за собою дверь.
III
«Марго» ее назвал Борька, уже на третий день знакомства.
– Ты похожа на Маргариту Валуа, королеву Марго, – сказал он.
– Внешне? – поинтересовалась польщенная Рита.
– Нет, – сказал он, – внешне не похожа, судя по картинкам, но Таллеман де Рео писал, что у нее был острый ум
