родители всегда все узнают? – спросила директриса и сама же ответила: – Предупреждала. Вот и узнали, и в гороно пошли, еще и запись какую-то притащили магнитофонную. Что теперь делать будем, Маргарита Алексеевна, дорогая моя? Будешь писать объяснительную, и по комсомольской линии тебя прищучат, не сомневайся. И выговор теперь получишь с занесением.
Марго пожала плечами.
– Что ты мне плечами жмешь? – рассердилась директриса. – Тебе что, все равно?
– Я решила уйти из школы, Нина Анатольевна, – произнесла Марго подчеркнуто спокойным тихим голосом. – Другого выхода я не вижу. Так, как вы хотите, я учить не умею, а так, как умею, – вы не хотите.
– Постой, постой, – сказала директриса, грузно оседая на стул. – Куда уйти, зачем уйти, что ты несешь такое?
– Три года по распределению у меня кончились, – так же тихо и спокойно сказала Марго, – я имею право уволиться.
– И куда ты пойдешь?
– Пока не знаю.
– Маргарита, ты понимаешь, что делаешь?! В какую школу ты ни придешь, они мне позвонят. И что я им скажу? Врать не буду, скажу как есть, про все твои завиральные идеи расскажу, ни к чему мне коллегам свинью подкладывать. Тебя никуда не возьмут.
– Ну почему уж сразу никуда? – улыбнулась Марго. – На свете много профессий, кроме учителя.
– Например?
– Журналист, например. Это то, о чем я всегда мечтала. Не удастся устроиться в Корачеве, поеду в Волчанск или в Кротово. Не получится там – поеду вглубь, в райцентр. Где-нибудь да пригожусь.
– И ты веришь, что там лучше будет? – усмехнулась директриса.
– Наверно, нет. Но там я буду отвечать только за себя.
– Неблагодарная ты, – помолчав, сказала директриса. – Я тебя взяла в спецшколу, лучшую школу в городе, без опыта взяла, без практики, учила, возилась с тобой, и вот так ты мне платишь.
– Но вам же так будет проще, разве нет? – с искренним недоумением спросила Марго.
– Эх, Рита, Рита, – вздохнула директриса. – Вот придет вместо тебя гладенькая правильная девочка, будет им все по бумажке рассказывать, и что? Чего ты добилась?
– Я вас не понимаю, Нина Анатольевна, – после паузы сказала Марго.
– Именно, что не понимаешь.
Директриса махнула рукой, снова встала, прошлась по кабинету, дошла до противоположной стены, на которой висела большая карта СССР, сказала, не поворачиваясь:
– Терпения нет у вас совсем, у молодых, все вам сразу подавай, а сразу не бывает. Вот сад наш школьный, какой красивый, на всех конкурсах призы берем. А сажали-то мы семечки да прутики.
– Нина Анатольевна, – сказала Марго, – я вас очень уважаю и очень рада, что целых три года работала с вами, и очень благодарна, что вы меня взяли. Но я больше не могу, честное слово. Если учитель на каждый урок тащит себя за шиворот – это не учитель.
– Даю тебе три дня, – сказала директриса. – Сгоряча такие вещи не решают. Через три дня поговорим.
Марго хотела сказать, что нет никакого сгоряча, но вдруг ужасно устала, попрощалась и вышла из кабинета. Какая разница, в конце концов, что изменят эти три дня.
После работы из автомата она позвонила Волковой, договорилась подъехать в субботу вечером. Зашла в кулинарию, купила шесть пирожных трубочек, подумав, добавила еще два – побаловать мать. Дома, сосчитав оставшиеся до получки деньги и вспомнив, что получка, скорее всего, будет последней в обозримом будущем, она вздохнула и уселась редактировать соседские мемуары.
Поздно вечером, выскочив из дома, как была, в халатике, благо что уже стемнело, добежала до ближайшего автомата, набрала Ленкин номер. Два года назад Ленкины родители получили новую квартиру в Заречном районе, там построили телефонную станцию, и телефоны раздавали почти каждому, кто просил.
– Нет новостей, – сказала Ленка, не дожидаясь, пока Марго спросит. – Никак не получается у Светки, регистратура на замке все время, а просить она не хочет, она ж не я. Слушай, я на той неделе в салон новобрачных иду, хочешь со мной?
– Давай, – сказала Марго, – но я могу только в четверг.
– Четверг так четверг, мне тоже подходит.
– Заметано.
– Заметано, заметано, – передразнила Ленка, – Говорят, к ним югославские батники завезли, другая бы от радости прыгала.
– Не могу прыгать, тяжесть мирозданья на моих плечах.
– Чего?
– Я пошутила, – сказала Марго и попрощалась.
С больницами тоже ничего не вышло. Она выкурила сигарету в соседнем сквере и пошла домой. По дороге вспомнила, что есть еще Нонна Семеновна и ее мама, есть Волкова, наверняка позвонившая неспроста. И хорошо, что пока ничего больше нет, – можно искать работу, не отвлекаясь. Храбриться перед директрисой нетрудно, но без зарплаты они с матерью протянут месяц, много два.
Дома, перелистывая соседскую рукопись, машинально поправляя ошибки и расставляя запятые, она решила, что в самом крайнем случае пойдет корректором в типографию. Работа нудная, утомительная, но ей с ее чувством языка будет легче, чем многим. Вздохнув, она снова отложила рукопись и отправилась в душ.
В субботу после обеда мать впервые вышла из дому сама – пошла к давней подружке, жившей неподалеку. Марго оделась посолиднее, вытащила из холодильника трубочки и отправилась к Волковой.
Дверь ей открыл пожилой, совершенно лысый, но усатый мужчина. Контраст между гладкой, как яйцо, головой и пушистыми висячими усами был такой забавный, что Марго засмотрелась и не сразу поняла, что мужчина тоже ее рассматривает и придерживает дверь, не давая ей войти.
– Ты Семкина дочь? – спросил он наконец шепотом.
– Да, – так же шепотом ответила удивленная Марго.
– Оставь ее в покое, – прошипел мужчина. – Не таскайся сюда, ничего она не знает, если что и знала, то позабыла давно. Двадцать лет прошло с лишним, у тебя своя жизнь, у нас своя, не лезь к нам, поняла?
Ответить Марго не успела, в коридоре появилась Алевтина Андреевна. Мужчина тут же распахнул дверь, принял у Марго плащ, повесил на плечики.
В комнате был накрыт стол, за столом сидели очень красивый парень лет тридцати и миловидная молодая женщина с младенцем на руках. Второй ребенок, постарше, играл с машинкой на полу возле окна.
– Вот мы тут все Волковы и есть, – гордо сказала Алевтина Андреевна. – Пришли на тебя посмотреть. Это Владимир Иваныч, супруг мой, это Иван, это Татьяна моя, а это Володя – поздоровайся с тетей, Володя, – и Анюта. Прошу всех к столу, пирогов моих попробуй, отец твой их любил, нахваливал.
Сели за стол. Марго глянула быстро на Волкова – он тут же взял тарелку с пирогом и протянул ей, приговаривая: «Угощайтесь, не стесняйтесь». Марго взяла кусочек пирога, откусила, похвалила. К длинному списку неразгаданного и непонятного добавился еще один пункт.
Волкова встала,
