совсем упало, и она замолчала. Официантка принесла заказ, Ленка опрокинула рюмку одним махом, съела пару ложек мороженого. Марго молчала. Она была почти уверена, что сейчас и Ленка уйдет. Встанет, скажет: «Напрасно ты это все затеяла» – и уйдет. Как Владик.
– Не с того ты начала, подруга, – вдруг сказала Ленка. – Искать – это хорошо, конечно, туда-сюда бегаешь, открытия, приключения. Как в кино. Вот только скажи мне, для чего оно тебе надо? Что ты в самом деле хочешь? Владик твой трус и зануда, я тебе это всегда говорила, но вопрос он правильный поставил: ты что, в самом деле хочешь быть этой Риной Соломоновной?
– Самуиловной, – машинально поправила Марго.
– Какая разница, – отмахнулась Ленка, – что в лоб, что по лбу. Нет, ты мне скажи, ты хочешь? Ты забыла все, что Борька рассказывал?
– Это давно было, – вяло возразила Марго.
– Это и сейчас есть, погляди вокруг, ты сама мне рассказывала про этого своего, как его, Циммерсона, Циммермана…
– Циммервальда. Но это просто страхи его родителей, я уверена, что он поступит.
– Ты уверена? А Борька? Как тогда Борька?
– Если бы ты или я вели себя как Борька, мы бы тоже не поступили.
– То есть ты хочешь стать Риной?
– Да ничего я не хочу, не знаю я.
– Тогда чего ты ищешь? Ты что, собака, что ли? Ткнули тряпкой в нос, велели «ищи», и она ищет, зачем-почему не спрашивает, так?
– Как я могу понять, что я хочу и чего не хочу, если я про них ничего не знаю?
– Да не в них дело, – рассердилась Ленка, – в тебе дело. Зачем ты их ищешь, чтобы что?
– Что бы понять, кто я. Я двадцать пять лет прожила, думая, что я один человек, что я – Бородина. Маргарита Алексеевна. Русская, родилась четырнадцатого декабря. А оказалось, что не Бородина вовсе, и не Маргарита, и не Алексеевна, и не русская, и не четырнадцатого. Я не знаю, кто я.
Ленка собрала остатки мороженого со дна железной вазочки, облизала ложку, сказала:
– Да, дела… Но ты – это ты. Вот я тут сижу с тобой, и мне без разницы, понимаешь, мне ты нужна, а не твой паспорт. Назовись хоть Хо Ши Мином, если ты остаешься собой, мне без разницы.
– Совсем без разницы? – не глядя на нее, глухо спросила Марго.
– Н-да… – протянула Ленка. – Редкий гад этот твой Владик.
– При чем тут он?
– А ты думаешь, я не понимаю, почему ты спрашиваешь?
Марго промолчала, допила коньяк, повертела в руках пустую рюмку, предложила:
– Может, пройдемся?
До набережной шли молча, но когда дошли, облокотились на влажные каменные перила, посмотрели вниз, на серую с просинью узловатую ленту реки, Ленка сказала:
– Помнишь, передача такая раньше была на «Маяке», «Найти человека»? Женщина ее еще вела, душевная такая.
– Агния Барто, – механически уточнила Марго.
– Точно, она самая. Жалко нету сейчас. Может, другая какая передача есть?
– Нет.
– Ну тогда так. Организацию здравоохранения я с такой кровью сдавала, до сих пор помню. В больнице есть журналы: журнал приемов и отказов в приеме и журнал оперативных вмешательств. Их только пять лет хранят. Есть еще журнал вызовов скорой помощи – его вообще только три года. Тут у тебя шансов нет. А вот медкарту больничную должны двадцать пять лет хранить. Где, говоришь, машина их сбила?
– На Чертовом поле. Там, где сейчас Соцгородок.
– Соцгородок, говоришь? Значит, ближайшая больница – семнадцатая. Что ж, подруга, свезло тебе необычайно, фантастически, можно сказать, свезло. Потому как я с ночи там дежурю. И ты мне за свое везение заплатишь. Ты две пары гэдээровских колготок зажилила, не хотела с подругой поделиться. Теперь придется, если я чего-нибудь найду, конечно.
– Я тебе и так подарю, – улыбнулась Марго.
Ленка вдруг захохотала, согнулась пополам от смеха, выдавила:
– Ой, не могу, что вспомнила.
– Что, что? – спросила Марго, но Ленка не отвечала, не могла вымолвить ни слова, только смеялась, хлопая себя по бокам. Марго ждала, и она наконец выговорила, утирая выступившие от смеха слезы:
– Вспомнила, мамка мне как-то сказала: не иначе Риткина мать с цыганом согрешила, цыгане жгучие, и не таких сманивали.
– С цыганом, – повторила она и опять засмеялась, зашлась в пароксизме смеха, и Марго засмеялась вместе с ней, чувствуя себя свободно и просто, впервые за последний месяц с лишним.
Отсмеявшись, Ленка сделалась непривычно серьезной, накрыла ладонью руку Марго, лежащую на перилах, и сказала:
– У меня тоже новость есть. Сережка мне предложение сделал.
– Опять? – засмеялась Марго, но, посмотрев на Ленку, смех оборвала, спросила: – Уж не хочешь ли ты сказать мне, что…
– Согласилась? – подхватила Ленка. – Да.
Марго осеклась, Ленка заговорила быстро, прижимая руку Марго к перилам:
– Смотри, мне двадцать пять, никого другого вокруг нет, ну не нравится мне никто, ты же знаешь, а он меня любит, уже столько лет, а я как начну работать, так вообще вокруг никого не будет, да и времени не будет, а я семью хочу, детей хочу, я не умею как ты, сама по себе.
– Да женитесь, ради бога, – выдернув руку, сказала Марго. – Что ты оправдываешься, жизнь-то твоя. Я только не пойму, как ты…
– А я попробовала, – перебила Ленка. – Я попробовала.
– Вы что, того? – поразилась Марго.
– Ага.
– И как?
– Ничего, понравилось.
– Так просто?
– А что такого? Физиология. Есть мужчина, есть женщина, есть инстинкт. Если лишнего не дергаться, то всем хорошо.
– Как-то ты… по-медицински подходишь.
– Так я и есть медик. Но это не главное, это я тебе потом расскажу, если захочешь, в красочных деталях.
– А что главное?
– Сережке в Волчанске работу предлагают. С квартирой. Не бог весть что, общежитие квартирного типа, но все не у матери под носом.
– Да-а, – растерянно протянула Марго, и Ленка снова накрыла ее руку своей широкой крепкой ладонью.
– Ничего не изменится, вот увидишь. Как мы виделись, так и будем, как болтали, так и будем, вот увидишь. Подумаешь, Волчанск, два часа на электричке. Раз в месяц я к тебе, раз в месяц ты ко мне, делов-то.
– Да-а, – повторила Марго.
– Ну вот, я так и знала, что ты расстроишься, – рассердилась Ленка. – Нет чтоб за подругу порадоваться.
– Я рада, – возразила Марго.
– Ага, вижу. Ну помнишь, когда у меня бабка умерла, я с тобой с поминок удрала, помнишь, вас с Борькой мирить? С поминок! Так неужели я из Волчанска до тебя не доберусь?
– Доберешься, конечно, – взяв в себя в руки, сказала Марго. – Обязательно доберешься. Мне просто надо привыкнуть. А когда вы собираетесь?
– Сразу после свадьбы. Мы
