другой – закрывал от дождя. Хотя в круговерти ветра и дождя едва ли можно было закрыться ладонью. Икону в ветоши прижал, как щит, к животу. Роза старалась идти, но слабость тянула вниз. Мутило сильно. На полпути не сдержалась, стошнило. Мишка на краю тропинки сгреб в горсть мокрого снега, умыл ей лицо. Дорожка казалась вечной.
Из храма на помощь им уже бежали люди. Отец подхватил Розу.
– Ой, Маруська, что с тобой? Бледная-то какая! Жива?
Кто-то из мужиков взвалил на себя ослабевшего Мишку. Он выдохнул, так идти гораздо легче. Земля под ногами гудела уже в полную силу. В храме было много людей, стоял взволнованный гомон, но, по крайней мере, ни дождя, ни ветра. Мишке протянули горячую кружку. Розу укрыли большим пуховым платком.
Служба в храме в Страстную пятницу – дело особое, верующие вспоминают страдания Христа. К тому моменту, когда Мишке и Розе помогли подняться в храм, стихия бушевала уже в полную мощь. «Землетрясение, конец света грядет…» – кто-то прошептал у алтаря. И в общем гомоне эти слова разлетелись, как стая птиц. Кто-то застыл в ожидании катастрофы, кто-то успокаивал расплакавшихся, как по команде, детей, кто-то прижимался друг к другу. Юродивый Гринька в углу, стоя на коленях, неистово крестился и шептал свою молитву. Как положено на вечерней службе Страстной седмицы, плащаницу с изображением Христа уже внесли в алтарь, отец Феодосий, поняв, что главное дело сделано, вышел на амвон. «Молимся ко Господу, еже избави ны от труса, потопа, глада, огня, града, меча и от всех врагов видимых и невидимых…» Общая молитва вскоре зазвучала неожиданно мощно. Даже те, кто обычно что-то бурчал себе под нос, вдруг запели во весь голос, искренне моля Бога об обуздании стихии. Словно соревнуясь с людьми, природа сделала новый ход. Громогласное «Аминь» резко продолжилось звуком разбитого стекла. Рама в окне не выдержала, покосилась, и стекло большого окна с треском обрушилось в храм. В раскрывшуюся дыру хлынул мощный поток воды. Огоньки свечей на каноне дрогнули. Женщины заметались, убирая детей. Вода, стекло, крики – все смешалось в темноте храма, едва подсвеченной огоньками лампад.
Староста храма Никита Быстров, огромный рыбак с густой седой бородой, коротко скомандовал своим. Тут же большую икону Николы Чудотворца сняли со стены и закрыли проем окна, с рухнувшей рамой. Щели забили тряпками. Вода прекратила течь внутрь. Свечи снова зажгли, насколько это было возможно. Формальная служба закончилась, люди уже тихо молились, сидя на полу. Детям постелили верхнюю одежду, у кого что нашлось.
Роза очнулась под утро, под головой у нее оказалась туго свернутая куртка Юджина, в ней завернутая в занавеску семейная икона. Открыла глаза, Мишка спал, облокотившись на отца, тот сидел неподвижно, стараясь не потревожить покой сына. Под глазами черные круги, на лице усталость. Он как будто постарел за одну ночь на десять лет. Улыбнулся, шепотом сказал: «Ну что, Маруська, проснулась? Жива? Господь вроде уберег».
– Проснулась. Что теперь будет?
– Как что? Мишка мне все сказал. Будет внук, надеюсь!
«Маруська» ей уже больше нравилось, чем аргентинская «Роза», так Юджин звал ее с крещения. Поначалу ей это было очень непривычно, а вот сейчас в утренней тишине храма вдруг понравилось. Везде, где возможно, на полу храма спали люди. Спали в обнимку, защищая друг друга и согревая детей. В окна уже пробивался белый утренний свет. После адской страстной ночи мир казался раем. Тихая Суббота, как и положено, начиналась тихо. Теперь Розе очень хотелось жить. Тем более она точно знала, что теперь начинается новая жизнь. Не Роза она вовсе, а Мария. Не одна она теперь даже наедине с собой, а вдвоем. И несмотря на ужасы, которые пришлось пережить, Воскресение все равно наступит. И оно уже где-то близко здесь, в Воскресенском храме.
– Марусь, ты как? – услышала она голос Мишки, который тоже проснулся и тревожно смотрел на нее. Протянул руку и осторожно погладил ее живот.
– Все в порядке. Все в порядке, – повторила она мягко. Жить теперь им двоим нужно долго. Если конец света не случился, значит, Богу зачем-то это нужно.
Отец устало улыбнулся, глядя на них:
– Молодежь моя, Нестором пацана назовите. Будет кому про нашу жизнь написать.
Глава 10
Москва, 1941 год
– Вот, свитер теплый. Тоже возьми. И носки, носки не забудь, бабушка вязала. – Провожая мужа на войну, Лена старалась сдерживать слезы, но все равно хлюпала носом и постоянно утирала платком глаза. Весь прошлый год прожили тревожно, в ожидании второго ареста. На Василия бесконечно сыпались проверки.
Когда его в первый раз арестовали, плакала всю ночь. Все знали, чем это заканчивается. Тогда приехали под утро. Бесцеремонно перевернули всю квартиру вверх дном. Что искали, было непонятно, пока человек в кожаной фуражке, с бегающими маленьким глазками, не процедил сквозь зубы:
– Товарищ Пантелеев, вы обвиняетесь в религиозной пропаганде и пособничестве контрреволюционным элементам.
За пару недель до этого ареста Никифор Наумович Петренко пригласил Василия в кабинет. Широко улыбался, спрашивал: «Как семья? Как сын? Может, помощь нужна?»
– Ты, Василий Платонович, нравишься мне. Толковый человек, исполнительный работник. Будем тебя готовить к повышению. А что! Ну не век же тебе в отделе сидеть. Давай уже наверх пробираться, дружище. Да-да, не спорь, родине нужны толковые руководители. Сейчас страна на глазах из руин встает. С коллективизацией немного трудности испытываем, сам знаешь. Но тут главное – контру добить изнутри. Тут всякого внутреннего врага надо сразу распознавать. Ну чего я тебе рассказываю, сам понимаешь.
Во всем этом Василий чувствовал какой-то подвох, примерно таким же монологом его переводили на работу в Госкино. Он уже давно понимал, что внимание к нему не ослабевает. Старался держаться особняком от товарищей, в дискуссии не вступал, но разве спрячешься в его-то профессии? Все время на виду, целыми днями в разговорах.
– Понимаю, Никифор Наумович. Мне ли не понимать, – на одной ноте, медленно произнес, голос старался держать твердым.
– Вот-вот. Нам тут директива пришла очень своевременная. Создать при главке антирелигиозную комиссию.
Василий поежился: он-то здесь при чем? Никифор Наумович движение заметил.
– Не тушуйся, в Союз безбожников[31] вступать не придется, там комсомольцы побойчее будут. Молодежь! Хотя и не помешает тебе их работу возглавить, так сказать, с точки зрения опытных поживших бойцов. – Никифор Наумович взял со стола брошюру с серой обложкой. – Тебе предлагаю антирелигиозную комиссию возглавить. Задачи нам партийная конференция обозначила четко: «Окончательно ликвидировать капиталистические элементы и классы вообще, превратив все трудящееся население страны в сознательных и активных строителей бесклассового социалистического общества».
– Очень
