Тони торопливо развернул мольберт к стене.
— Нет! Еще совсем не готово.
— Он очень чувствителен в этом отношении, — пояснила я, все так же глупо улыбаясь.
— Тебе чего, Инос? — спросил Тони. — Обычно ты сюда не захаживаешь.
— Пришел проверить тебя на храбрость, — ответил Джастин — он обращался ко мне, а не к Тони.
— На храбрость? — я пристально поглядела ему в лицо.
— В субботу. Мы идем прыгать с тарзанки.
Я перевела взгляд на Тони. Тот быстро помотал головой.
— А что такое прыжки с тарзанки? — спросила я.
— Ты это серьезно? — поразился Джастин. Он стоял, прислонясь к письменному столу и скрестив щиколотки. Я не раз уже видела его в этой позе — удобное положение, расслабленное. Сразу чувствуется уверенность в себе. Позиция силы. Я вздохнула. Умение читать язык тела — одно из вампирских дарований. Привычка, которая у меня до сих пор так и не отключилась. — Прыгаешь с моста в озеро. Ужасно весело.
Тони шагнул между нами, воздев к потолку руки, в одной из которых так до сих пор и зажимал кисти.
— Лина! При этом тебе к ноге привязывают такой длинный канат. Эластичный, а когда ты прыгаешь с моста или с какой-нибудь высокой крыши…
— Оно того стоит! — перебил Джастин.
Тони сунул запачканные краской кисти в таз с водой, что стоял в раковине.
— Для кого, Инос? Если тебе жизнь надоела, это вовсе не значит, что Лине тоже!
— Ладно, — перебила их я. — Я пойду. — Лицо Джастина просветлело. — Но только если и Тони пойдет.
— Нет! Ни за что! И не уговаривай! — взвился Тони. — Нет, нет и нет! — повторил он, истерически похохатывая.
Он стоял перед рядом небольших отсеков, отгороженных красной шторой. Каждому ученику художественного отделения полагался такой отсек, крохотная каморка. Отдернув занавеску своего закутка, Тони швырнул палитру в металлическое ведро.
— Нет-нет! — снова воскликнул он, смеясь и отчаянно тряся головой, а потом, сунув под мышку переплетенный в черную кожу альбом, стрелой пронесся мимо нас с Джастином. — Нет! — решительно заявил он, шагая на лестницу. — Нет и нет. Ха-ха-ха. Я совершенно серьезно — ни за что на свете!
* * *
Придя вечером домой, я без сил рухнула в кресло в гостиной. Взгляд остановился на бюро напротив, на фотографиях нашего братства. Теперь мое тело уже не способно работать без передышки сколько угодно часов подряд. Ведь оно функционирует не посредством черной магии, а благодаря работе мышц, бегу крови и неустанно бьющемуся сердцу.
Стояла полнейшая тишина. Веки у меня отяжелели. За окном тоже все было тихо, лишь изредка с лестницы доносились обрывки разговоров. Я слушала, как дышу — дышу потому, что легким теперь необходим кислород. Вдох-выдох. Вдох-выдох… ритмичное движение воздуха как-то успокаивало. Веки у меня в сотый раз начали опускаться, опускаться… и на этот раз я не стала открывать глаза. А затем перед глазами у меня возникла гостиная на первом этаже моего замка, хотя и выглядела она совсем иначе, чем прежде.
Сто лет назад на полу лежал огромный восточный ковер, на окнах висели темно-красные шторы, а мебель была обита ворсистым бархатом. Во сне комната осталась прежней, однако в ней появились детали современного быта: компьютеры и плоские телевизоры.
Вайкен, одетый в черные брюки и черную рубашку навыпуск, нервно расхаживал из угла в угол. Вот он подошел к окну и нажал кнопку на стене справа. Жалюзи поднялись. Снаружи, за окном, раскинулось кладбище, омытое кроваво-рыжим заревом. На одном из надгробных камней значилось мое имя: Лина Бьюдон.
— Тут что-то неладное, — проговорил Вайкен на древнееврейском. — Вещи Рода исчезли. В спальне пусто.
— Она восстанет, — по-французски отозвался Гэвин из двери. — Терпение.
Вайкен даже не повернулся к нему.
Речь их была причудливой мешаниной языков, культур и акцентов.
— Мы ведь все это уже обсуждали, — вмешался Хис, присоединяясь к Гэвину.
Он, конечно, предпочитал латынь.
— Да, но с каждым днем, что приближает нас к Nuit Rouge, в груди у меня все больше сомнений, — объяснил Вайкен.
— Страх, — промолвил Сон, проскальзывая мимо Гэвина и Хиса и опускаясь на коричневый кожаный диван напротив окна. Он говорил по-английски.
Вайкен фыркнул.
— Страх приковал тебя к этому окну, — продолжил Сон.
Вайкен впился пальцами в подоконник — с такой силой, что на дереве остались следы от ногтей. Отвернувшись от окна, Вайкен рухнул в пустое кресло. На столике рядом стояла ваза, полная сухой сирени. Вайкен взял щепоть и медленно принялся ронять фиолетовые лепестки обратно, точно песок.
— Я не могу без нее. Если через пять недель она не восстанет, я откопаю ее голыми руками, — заявил он.
Я открыла глаза в пустой гостиной своей маленькой квартирки, задыхаясь, хватая ртом воздух и чувствуя, как пахнут сиренью мои волосы.
Глава 14
Никерсонский мост, подвешенный над рекой на высоте ста пятидесяти футов, находился всего в получасе езды от Уикхэма. В субботу мы отправились туда на джипе Джастина. Несовершеннолетним, чтобы прыгать, нужно разрешение от родителей, так что я просто подделала подпись Рода. Пройдя часовое обучение и подписав кучу бумаг о том, что в случае нашей смерти родители ни с кем судиться не будут мы взяли судьбу в свои руки и выстроились в очередь на тарзанку.
— Просто не верится, что ты меня на это уговорила. Дурацкая затея, — проговорил Тони, расхаживая взад-вперед перед мостом. Через каждые несколько шагов он останавливался и пожимал плечами. — Ты можешь, ты можешь, — бормотал он себе под нос.
— Прыгнешь вместе со мной? — спросила Трейси у Джастина, буквально повиснув на нем.
— Детка, мы все прыгаем поодиночке, — ответил тот, и Трейси потянулась поцеловать его.
Я обратила внимание на то, что у нее губы были приоткрыты, а у него крепко сжаты. Странный вышел поцелуй, какой-то неравный.
— Чур, я первая! — заверещала Трейси и по очереди обняла подруг.
— Слава тебе, господи, — пробурчал Тони под нос и уселся на край тротуара.
— Обещаешь, что прыгнешь после меня? — спросила Трейси у Джастина, пронзив меня убийственным взором, и поцеловала Джастина в щеку.
— Конечно, детка, — ответил он, и Трейси встала на стартовую позицию.
Она замерла на краю, вытянув обе руки вперед, а потом просто наклонилась вперед — и с пронзительным криком исчезла за обрывом. Мы все бросились к перилам. Кончики волос Трейси едва-едва коснулись воды. Опустив руки вниз, она летела на канате — снова поднялась почти до самого моста и опять понеслась вниз. Тело ее было так расслаблено, что сразу чувствовалось: она безоговорочно доверяет крепости каната и оборудования. А я — как я смогу? Движения каната стали замедляться, теперь Трейси плавно парила в воздухе, чуть покачиваясь из стороны в сторону. Волосы ее развевались на ветру.
