напомнил он себе.
— У вас тут могильник есть? Мне некогда с ним таскаться. В Йыгеву еду, — он снова показал северянам карточку.
Тот, кто говорил с ним, кажется, хотел сплюнуть — только респиратор и помешал.
— Могильник в Йыгеве. Бери свою «грязную бомбу» и вали с космодрома! Проводить до стоянки, проследить, чтоб не вернулся!
…Похоже, любой сарматский контейнер предполагалось в том или ином случае носить, как рюкзак, — и крепления для строп, и сами стропы нашлись в запасах робота-грузчика. Через пару минут Гедимин в середине клина из трёх экзоскелетчиков снова вышел под яркое солнце — за высокую ограду космопорта, к длинным ангарам и обширной открытой стоянке.
— Йыгева! Кто из Йыгевы? Инспектора ждали? — экзоскелетчик, схватив Гедимина за край контейнера, с силой толкнул к грузовику с радиационными «трилистниками» по бортам. Пилот высунулся из кабины, взглянул на сунутую ему карту и широко осклабился.
— А, от Маккензи? С грузом? Лезь в фургон, там место было. Не бойся, не фонит — на въезде проверяли!
…Белесый настил внутри фургона от частой дезактивации стал красным — это Гедимин разглядел в свете фонаря, пока машина стояла на очередном блокпосту. Дозиметрические рамки были на каждом, а вот сигма-сканера не нашлось — сармата, засунутого в фургон, никто не трогал. Он разглядывал переборки и потолок, — первоначальный бело-синеватый цвет выстилки угадывался только наверху, и то верхние стыки заметно порозовели. Палуба была красной, как свежеразлитая мея.
Ехали странно — пилот то разгонялся на «подушке» защитного поля, то резко тормозил и что-то медленно объезжал, то утыкался в очередной блокпост. На часах было девять вечера, когда грузовик снова резко снизил скорость, прополз пару десятков метров и принялся маневрировать, разворачиваясь фургоном вперёд. Гедимин подумал, что пилот доехал до самого серьёзного блокпоста — и сейчас к ним обоим (и к ЛИЭГу) привяжется толпа экзоскелетчиков. Но люк открылся, следом выкатился трап, а в проём заглянул ухмыляющийся сармат в пятнистом серо-чёрном комбинезоне. Его лицо, частично прикрытое респиратором, было равномерно сероватым.
— Ха! Целый ликвидатор! — сармат осклабился и протянул Гедимину руку. — Ну что, привёз? Совсем поломалось?
Гедимин пожал ладонь в жёсткой перчатке и кивнул на контейнер.
— Поломалось — починим.
Сармат ухмыльнулся ещё шире и кивнул двоим филкам, что перетаптывались у трапа; они пригнали гусеничную тележку со спецзахватами для погрузки.
— Не лезь, обойдутся, — местный сармат придержал за плечо Гедимина, сунувшегося было помогать. — Ты типа инспектор — а это типа едет в могильник. Так что ты его сдал и потопал по делам. Где бумаги? Куда печать шлёпнуть?
…Тележка, огибая ровные ряды трёхэтажных бараков, уехала куда-то на запад. Гедимин проводил её озадаченным взглядом.
— Завтра, — тихо сказал сармат, разворачиваясь к нему. — Всё завтра. На свежую голову. Я — Деннис Маккензи, через «э» — и никак иначе. Ты Гедимин Кет? Надо же, имя как будто местное… Ладно, идём в барак. Тебе пяти часов на сон хватит?
Деннис, кивнув на ходу коменданту, зашёл в первый же пустой отсек. Внутри лежал матрас, застеленный одеялом в чехле; на вешалке Гедимин увидел чужую гражданскую форму.
— С собой только эта… пушка? — сармат кивнул на сфалт, по-прежнему всунутый в нелепый скирлиновый чехол. — Кенен сказал — ты и спишь в скафандре. Так что вот — хозяин на смене, а ты спи. В шесть уехал — до шести не вернётся. Днём тут он, ночью — ты. Тесно у нас, всё забито, — не в проходе же стелить⁈
— У нас бараки по пять этажей, — Гедимин разглядывал подушку — тоже в скирлиновом чехле, явно пережившем много стирок и пару «замачиваний» в мее. То ли раствор был слаб, то ли пигмент «вытрясло» дальнейшими стирками, — розоватый цвет еле угадывался.
Деннис хмыкнул.
— У вас грунты другие. А тут всё изрыто. Чуть не рассчитал — и ухнул в шахту. Но, — внезапно ухмыльнулся сармат, — оно-то нам и на руку. Убежище, считай, под ногами. Ладно, спи, в полтретьего зайду!
Дверь за ним закрылась. Гедимин сел на чужой матрас, мельком отметив, что все чехлы, да и прочие вещи в отсеке, прошли по меньшей мере пару дезактиваций. «Даже у нас, на рудниках, гражданское в мее не мочат,» — подумал он, включая дозиметр и сигма-сканер. «Что у них тут вообще происходит?»
«Происходящее» приборы выявили мгновенно — и «сигму», вместе с гамма-излучением сочащуюся сквозь полы, и свежую, въевшуюся уже после всех дезактиваций «фонящую» грязь на пороге отсека. Гедимин поднёс к «светящемуся» участку «щупы» сканера — в неровности фрила намертво влипли микроскопические чешуйки тёмно-синего сланца. «Ага, уран, продукты распада…» — он «посветил» на матрас, ящик с вещами, гражданскую одежду. «Вешалку и подставку для сапог пора дезактивировать заново. У них тут что, душевых при шахтах нет?»
Забыв про сон, Гедимин вышел из отсека. В самом бараке душевая была — и «фонила» сильнее, чем жилые комнатушки и даже коридор. «Фонил» и робот-уборщик, пытающийся (без особого результата) выскоблить из настила сланцевые чешуйки.
— Чего ходишь? — подозрительно спросил комендант; видно, его потревожили незнакомые шаги в вестибюле. — Наружу не пущу — приказ командира!
— У вас тут всё гетто так «светится»? — Гедимин остановился, показывая, что наружу ему и не надо. — Все прямо в «грязном» сюда идут? К шахтам воду не провели — там почиститься?
Комендант громко фыркнул.
— Тут уже убились чистить! Знаешь, сколько сюда за все войны бомб прилетело⁈ Тут весь район в фонящей пыли! На метры вглубь — дроблёный сланец, тронешь — летит!
Гедимин, глядя на его серое лицо, в тысячный раз поблагодарил Кумалу за скафандр.
— То есть — вы и сидите на источнике грязи? А ликвидаторы…
— Что опять «ликвидаторы»⁈ — ещё кому-то из Старших не спалось после дневной смены. Это был рослый сармат, венерианец; когда-то его кожа была кирпичного цвета, теперь «кирпич» будто густо присыпали серой пылью.
— Что «ликвидаторы»⁈ — он, увидев Гедимина — или, скорее, его броню — чуть сбавил тон. — Нам тут что, всю область срыть к чертям⁈ Везде уран, везде ирренций, везде плутоний с америцием, — да старые шахты и то чище!
Гедимин мигнул. Слова ликвидатора подтверждали приборы — и собственное чутьё, орущее, что в «Йыгеве» скафандр снимать нельзя, да и с ним лучше не задерживаться.
— Это же «мартышечьи» шахты, тут город был…
