– Мера вынужденная, – признался я. – Мир стал иным, и жить в нем придется по-новому. Вам предстоит объяснять своим демократам, что жесткий контроль над обществом тоже демократично, удобно и красиво. И вообще это вершина демократии, когда все под контролем. Как личная жизнь, так и каждый уголок на планете, что стала такой крохотной. У вас же такая пресса, что любую хрень сделает чистой правдой и заставит на нее молиться! Как американцев, так и нашу пятую колонну.
Дуайт сказал осторожно:
– Как представитель силовых структур, вы понимаете, я молюсь, чтобы ваши слова услышал Господь.
Сигурдсон прожевал кусок, сказал сиплым голосом:
– Армия тоже «за». Но наши демократические принципы, гарантированные конституцией…
Я прервал с некоторой досадой в голосе:
– Генерал, вспомните, когда эта конституция принималась!.. Тогда даже радио не было. Для нового мира нужна новая конституция. Или очень серьезные поправки, добавления, улучшения, апгрейды…
– Не кощунствуйте, – ответил он с достоинством. – Для нас конституция – это святое. Потому, принимая присягу, президент кладет одну руку на Библию, другую на Конституцию!
– А то, что посредине, – продолжил я, – кладет на избирателей. Это знакомо. Но я думал, американцы прагматики.
– Еще какие!
– Тогда вам карты в руки, – сказал я. – И вожжи. И пистолет. Мы делегируем вам эти полномочия.
Глава 5
Он хмыкнул и вернулся к своему помещичьему блюду, зато Дуайт поинтересовался с иронией:
– А как насчет вашей территории?
– Мы следим еще строже вас, – ответил я уклончиво. – Так что с нашей стороны угроз миру нет. Разве что Штатам, если обнаглеют… Но Штаты не так жалко, их можно и грохнуть, хотя там живут Скарлет и Маск…
– Хорошая пара, – сказал он. – А кто это?
– Да так, просто американцы…
– Значит, только сотрудничество?
– Именно, – ответил я. – Не вассалитет, как вы пытаетесь навязать, а сотрудничество. И постепенно все более тесное сотрудничество, пока не сольемся в одно общество. Не на ваших условиях, не на наших, а на…
– Компромиссных?
Я покачал головой.
– Нет. На условиях прогресса и продвижения к сингулярности. И вам, и нам многие условия покажутся жестковатыми, тут мы с вами в одной упряжке, но придется принять, иначе миру не выжить.
Мясо в самом деле восхитительное, хотя я не гурман, вообще к еде достаточно равнодушен, для меня важнее калории, витамины и микроэлементы, а все остальное выработает организм, он у людей настоящая алхимическая лаборатория, такие трансмутации творит, никакой ядерный реактор не сумеет…
Некоторое время ели молча, я заметил, что и Дуайт с Сигурдсоном тоже не гурманы, вообще настоящие мужчины не могут быть гурманами по определению, зато нет настоящих среди тех, кто позиционируют себя как знатоки вин, театра или искусства.
– Как блюдо? – поинтересовался Дуайт. – Это их фирменное!
– Терпимо.
– Гм… а как сама Америка?
Я сказал честно:
– У россиян к вам очень даже смешанное чувство.
– Вражды, – сказал Дуайт с пониманием, – а что еще?
– Вражды, – подтвердил я, – зависти, осознания вашей правоты в целом, желания помочь… и дать сдачи.
Он вскинул брови.
– Странное сочетание.
– Ничуть, – заверил я. – Когда человек, которого вы считаете умным и правым, начинает вас оскорблять и унижать, возникает желание дать ему в морду. Когда несете свет и просвещение в Азию и на Ближний Восток, мы приветствуем, поддерживаем и помогаем, но когда и нас зачисляете в ряды террористических режимов, мы готовы сунуть палку вам в колеса.
– Даже, – уточнил он, – когда мы едем в правильном направлении?
– Даже, – подтвердил я. – Мы ж люди, в конце концов?.. А значит, ничто человеческое нам не чуждо. Под человеческим принято подразумевать именно нечеловеческое, иррациональное, дурное, это чтоб понятно было даже американцам.
После обеда, малость отяжелевшие, мы провели в зале заседаний еще четыре часа в дискуссиях с генералами. Дуайт за это время пару раз переговорил с гражданскими. Парни явно из его ведомства, чувствуется по ряду параметров, я отвлекся и отыскал их засекреченные досье, но ничего особенного, Роб Кордли и Мэтт Миддледич, старшие агенты по особым поручениям, можно гордиться, это достаточно высокий ранг, оба в свое время успели поработать за рубежом, но в боевых операциях не участвовали, явно их сразу по результатам тестов готовили в стратегический резерв.
В зал наконец-то принесли бутылки с минеральной водой, а то у многих глотки пересохли от споров.
Дуайт придержал меня за локоть и сказал шепотом:
– Через пару минут закончим, рабочий день подошел к концу. Что-то хотите еще сказать?
– Да пока все идет хорошо, – заверил я.
– Правда? – спросил он с сомнением. – Ну тогда ладно. Я выделю машину, вас отвезут в отель. Если будут какие-то пожелания, только свистните.
– Пока все в порядке, – повторил я. – Завтра утром увидимся!
– Я позвоню вам в номер, – пообещал он. – Если надумаете малость поразвлечься вечером, могу такую программу задействовать!
Я покачал головой.
– Дуайт, вы же видите, я не развлекун. Как и вы. Нас интересует дело, а в остальное время только короткий отдых для ума и тела. Утром увидимся, продолжим работу с новыми силами.
Он улыбнулся, крепко пожал руку, прощаясь.
Когда я вышел из здания и спускался по ступенькам во двор, отыскивая взглядом выделенную мне машину, издали донесся оклик:
– Доктор Лавроноф!
Возле длинного ряда генеральских машин высится, как баобаб, фигура генерала Барбары Баллантэйн.
Я посмотрел в ее сторону с опаской, не ослышался ли, а она снова окликнула меня и помахала рукой. На всякий случай я оглянулся, надеясь, что не мне. Однако, увы, смотрит прямо на меня, как громадная змея на лягушку.
Я нехотя потащился в ее сторону, прикидывая, что ей надо и как отвертеться и от разговора, и вообще от общения.
На просторе автомобильной парковки она еще громаднее и носорожистее, взглянула в упор, будто ткнула палкой.
Я сказал вежливо:
– Генерал?
– Доктор, – произнесла она так веско и почти с натугой, словно держит в руках, собираясь обрушить на меня, скалу размером с Сингапур, – я глава сенатской комиссии по надзору за действиями наших силовых структур.
Я несколько деревянно поклонился.
– Да, генерал, вы уже упомянули как-то случайно… пять или шесть раз, если не ошибаюсь.
– Приходится, – пояснила она с суровой надменностью. – Вы же русский, вам повторять надо.
– Да, – согласился я, – запрягаем мы долго. Мы мирные люди, но наш минный пояс стоит на запасном пути… Это вы хотели услышать?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
