Повисло напряжённое молчание. Никто не поздоровался со мной. Шерена обернулась было, но, увидев меня, немедленно повернулась спиной.
Я недоумённо нахмурилась.
– Берен? – Я повернулась к молодым людям. – Креос, Саемон, что-то случилось?
Никто мне не ответил. Я вздохнула. Потрясающее начало дня.
Я бросила взгляд на стол Реми в приёмной, но его стул был пуст. Может, он успел что-нибудь им наплести? Или я неправильно перевела какую-нибудь строчку и теперь всем контрактам конец, грядёт война с Эхебом, Циртом и Аккарой, мужчин заберут в рабство, женщин – в гарем и проблема моего отложенного брака решится сама собой?
Нет, пожалуй, это бесплодные мечты. Эх, не видать мне гарема! А зря: увидев новую наложницу циртского правителя, евнухи, пожалуй, разбежались бы на все четыре стороны.
Ладно. Мои коллеги собираются таинственно молчать. Но я это так не оставлю.
– Я хочу знать, что происходит! – я повысила голос. – Не нужно рассказывать мне страшные тайны, но хотя бы поговорите со мной!
– Документы для сегодняшнего перевода на вашем столе, миледи, – подчёркнуто вежливым тоном произнесла Шерена. – Я могу вам ещё чем-нибудь помочь?
– Да! Расскажите мне, что случилось!
Саемон кашлянул.
– По-моему, кто-то уже рассказал всем всё, что нужно, – пробормотал он.
– Мы не будем это обсуждать. – Креос вскинул голову, и его глаза встретились с моими. – Это бессмысленно. Давайте работать.
Я тяжело вздохнула:
– Значит, есть что обсуждать, верно? По-моему, это несправедливо, когда вы знаете что-то важное, а я – нет.
Креос и Берен переглянулись.
– Вы уже всё знаете, – коротко сказал Берен. – Миледи.
Последнее слово прозвучало так, будто он сказал «стерва».
Стук каблуков Шерены по полу прозвучал в полной тишине.
Мне это нравилось всё меньше и меньше. Но Шерена села на своё место, молодые люди заняли свои стулья, застучали клавиши машинки, и я поняла, что ничего не добьюсь, если продолжу настаивать. Нужно поступить умнее.
Нужно подумать. И попробовать понять, что произошло. На меня смотрят, словно я совершила что-то плохое, хотя я ничего не делала.
Но они так не считают. Такая знакомая ситуация…
Я вдруг поняла, почему мне это было знакомо. Именно так я смотрела на мужа, наслушавшись сплетен, предупреждений тёти и наглых улыбок Майи. А потом я на пять минут представила, что мой муж невиновен, – и всё сразу изменилось.
Я покачала головой, глядя на склонённых над документами коллег. Неужели я права и такие взрослые, такие серьёзные профессионалы поверили сплетням, как наивные выпускницы пансиона?
Ну я им сейчас устрою!
– И что же это, интересно, вы услыша… – начала я, как вдруг за спиной раздался до боли знакомый голос:
– Лиззи! Глазам своим не верю, ты работаешь простой машинисткой? Неужели Тео совсем не даёт тебе денег?
В дверях, отделяющих приёмную от общего зала, стояла тётя Фрина, улыбающаяся и цветущая как роза. Реми стоял за её плечом с самым мрачным видом.
– Что ты здесь делаешь, тётя? – резко спросила я. – Разве тебе позволено здесь находиться? Насколько я помню, после визита госпожи Хмаль посетителей сюда пускать перестали.
– Госпожа Чилтон очень желала вас видеть, – кисло произнёс Реми.
– Тогда вы могли попросить её подождать! – Я вскочила. – Реми, вы совсем с ума сошли, когда привели её сюда?
Судя по лицам моих коллег, им на ум пришла та же самая мысль – и они вполне разделяли моё мнение.
– Я хотела увидеть тебя, Лиззи, – теперь в голосе тёти была неподдельная тревога. – Я беспокоилась, я не могла заснуть! Я дважды заезжала к тебе, но твой дворецкий сказал, что ты больна и никого не принимаешь! Я обязана была приехать сюда. Я ведь слышала, что ты говоришь про своё отравление, да и вся столица слышала.
Креос вдруг сделал резкое движение. Краем глаза я заметила, как его пальцы сжались в кулак. Это что же слышала вся столица, интересно?
– Что бы ты ни услышала, это, скорее всего, неправда, – ровно сказала я.
Но тётя не ответила. Она смотрела прямо на стол Реми в приёмной, где лежала открытая папка, и её глаза сверкали, а рот был полуоткрыт. Я нахмурилась. Что там может быть такого, что настолько привлекло её внимание? И какого дьявола Реми это позволяет?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Словно прочитав мои мысли, Реми кашлянул с намёком, и тётя, смутившись, вновь повернулась ко мне:
– Отойдём, дорогая. На пять минут.
Я вздохнула. Будет и впрямь спокойнее, если я вытащу её отсюда.
– Пойдём на галерею.
Когда мы вышли на галерею, тётя тут же шагнула ко мне, но я вскинула руку и отошла к окну. Леди я или не леди, но, если тётя попробует заглянуть под мою вуалетку, без подножки точно не обойдётся.
– Не подходи близко, пожалуйста, – твёрдо сказала я. – Я серьёзно.
– Лиззи… я даже не могу тебя обнять?
– Нет. Зачем ты здесь?
Тётя словно невзначай шагнула ко мне, и я вновь качнулась к окну:
– Не стоит.
Тётя Фрина вздохнула.
– Лиззи, послушай. Я не верю в сплетни, которые ходят по столице. Ты слишком умная девочка, чтобы обвинять Тео в том, что он тебя отравил. Но…
Я чуть не подпрыгнула:
– Что?!
– Вчера вечером этот слух прошёл по салонам. Не знаю, откуда уж он взялся, была ли это Майя Хмаль или кто-то ещё. – Тётя печально покачала головой. – Ты зря отказываешься видеться со мной, Лиззи. Если бы ты бежала со мной, с твоим лицом бы ничего не случилось.
– Вот эти вот слова были очень похоже на угрозу.
– Это не угроза, Лиззи, – вздохнула тётя. – Это правда.
– Да ну? – Я скрестила руки на груди. – Ты помогала Майе. Не ты ли рассказала ей о моей аллергии?
– Не говори глупостей! – фыркнула тётя. – Она могла узнать и сама. Или попробовала использовать на тебе все редкие аллергены подряд – на всякий случай. Вдруг повезёт?
Я смотрела на неё и не верила ей ни на грош. Тётя уже пыталась внушить мне, что мой муж – мерзавец, который мог сделать со мной всё что угодно. Она могла и рассказать Майе о моей аллергии, и пустить слух, что между мной и мужем царят распри.
Что дальше? В столице услышат, что мой муж мечтает уйти к Майе Хмаль и целовать ей пальчики, а я слежу за ними из тьмы с зачернённым клинком и армией голодных наёмных убийц?
Кстати, и впрямь было бы неплохо пообедать.
– Ты можешь поговорить с Майей и узнать, она ли распространяет эти слухи? – спросила я. – А потом свидетельствовать против неё? Если она и впрямь очерняет высокопоставленное должностное лицо, тебя защитят.
Тётя развела руками с беспомощным видом. Слишком уж беспомощным.
– Я не могу с ней ссориться, Лиззи. Да и разве она мне признается?
Очевидно, что тётя признаваться ни в чём не собиралась. Я закусила губу. Лорд Таннис сказал, что обвинить Хмалей без железных доказательств нельзя, и тут я ему ничего не могла противопоставить. Но тётя! Она предложила Майе встречу со мной, она лгала мне о муже, она могла рассказать Майе о моей аллергии! Даже если сегодняшние слухи не были её рук делом, её поведение мне совершенно не нравилось. И я не собиралась это ей спускать.
– Ясно, – коротко сказала я. – Тётя, я хотела бы сообщить тебе одну вещь.
Глаза тёти Фрины вспыхнули:
– Какую, моя дорогая?
– Лорд Таннис и я не обращаем никакого внимания на слухи, – произнесла я. – Не распространяем их и не слушаем их. У нас ровные отношения, и мы не враждуем. Но раз уж, как ты говоришь, по столице ходит сплетня, что я делаю нечто прямо обратное, пожалуй, я и впрямь пущу слух.
Лицо тёти застыло.
– Очень простой и злой, – добавила я. – Что одна дама, моя тётя, посоветовала моей неудачливой сопернице отравить меня ванильной пыльцой. А когда у них не получилось, начала распускать гадкие слухи. Точно так же, как шесть лет назад, когда мой муж отверг эту даму и его вдруг обвинили в совершенно невозможных вещах. «Нет ли здесь совпадения?» – задумаются в свете.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Тётя заметно побледнела.
