жизни ей необходим.
Пчелка бледнеет. В глазах — обида, страх и болезненное осознание. Она растерянно смотрит на Мону и моргает:
— Мона, ты забываешь…
— Я ничего не забываю. Это ты забылась. И запомни, Пчелка: я очень опасный враг. Свободна.
Скрываться дальше нет смысла и я вхожу в комнату.
Пчелка со слезами кидается ко мне и... по-хорошему, сестра заслужила, чтобы Лиз ее оттолкнула. Но у меня не хватает жестокости, тем более я придумала для Пчелки другое наказание. Более действенное.
Уверена, что если присоединиться сейчас к Моне, Пчелка сломается и вернуть ее на путь добра станет невозможно. А так я хоть попытаюсь спасти дурочку.
Пчелка обнимает меня за талию и прячет лицо на моем плече.
Мона откидывается на спинку стула и оглядывает мое свадебное платье. В ее зеленых глазах тлеет сдерживаемая ненависть.
— Даже если забеременеешь, твой ребенок будет уродом, — произносит она почти по слогам.
Пчелка всхлипывает и я, взяв ее за руку, тяну за собой. Стефи спешит следом.
От взгляда и слов Моны по спине пробегает холодок, но я успокаиваю себя — у меня есть сила и в Шарлене я ее разовью. Мона не сможет причинить мне вред, хотя весь ее вид так и кричит — я доберусь до тебя, сломаю, уничтожу.
Психопатка ненормальная…
Я заталкиваю Пчелку в гостиную и она тут же разражается громким плачем.
— Что за судьба у меня такая! — причитает, захлебываясь слезами. — Почему я родилась в этой глуши, в семейке Каренов? Древний род, а что толку? Один стыд, долги, провинциальность, неотесанность…
Пчелка Софи с размаху падает в кресло и начинает реветь белугой. Слезы струятся по напудренному лицу, размазывая косметику. Я смотрю на нее и думаю, что если дуреху умыть, причесать и нормально переодеть — получится вполне приличная девочка-подросток. Упрямая, глуповатая, но не безнадежная.
— Софи, — строго прикрикиваю я и получаю злой взгляд из-под растрепанной челки.
Стефи скромно отходит к окну, а я всерьез берусь за Пчелку, хоть и очень хочется бросить ее на произвол судьбы.
— Я дам тебе шанс. Настоящий, — говорю твердо.
Софи замирает в кресле. Недоверие в глазах, но проскакивает и надежда.
— Только сначала запомни: никто тебе ничего не должен. Хочешь нормальную жизнь — начни строить ее сама. Твое счастье в твоих руках, Пчелка.
Мои слова не нравятся сестре и она морщит губы, но я не намерена с ней церемониться.
— Мне и так плохо… — сквозь слёзы всхлипывает она. — А ты…
— Для начала извинись передо мной.
Пчелка вскидывает полные слез глаза.
— Ты пользуешься своим положением, тем, что меня предала Мона!
Девчонке очень жаль себя и о других она просто не способна думать.
Улыбаюсь и выдерживаю обиженный взгляд Софи.
— Я не хочу, чтобы ты окончательно превратилась в ничтожество, — произношу строго. — А Мона тебя не предавала. Она просто показала, сколько ты для неё стоишь.
— Нет! Это я где-то оступилась…
— Ты не понимаешь, Пчелка.
— Не называй меня Пчелкой!
— Буду называть, пока не докажешь, что заслуживаешь своего имени. Пока ты — маленькая глупая Пчелка, привыкшая виться вокруг сильных и ярких, — говорю с горечью. — Пора взрослеть. Пора отвечать за себя.Ты слишком много дел наворотила и пора учиться брать на себя ответственность.
Пчелка неверяще смотрит на меня.
— Но, Лииииз, — тянет она, привыкшая к мягкости старшей сестры, которой было очень легко манипулировать.
— Ты поедешь со мной в Шарлен. Будешь работать. Читaть. Учиться. Хочу, чтобы ты поступила в академию. Тебе придется очень сильно постараться, Пчелка, чтобы доказать мне, что ты заслуживаешь уважения.
Все что я говорю для сестры звучит, как что-то невообразимое и страшное.
— Ты меня не любишь… Ненавидишь…
— Я тебя люблю, Пчелка. Потому и не бросаю. Потому и готова возиться с тобой, когда легче было бы отправить обратно к отцу. Я пожимаю плечами.
— Выбирай. Или ты со мной. Или катись обратно в свою провинцию.
И, задержав на ней взгляд, добавляю:
— Последний шанс, Пчелка Софи. Другого не будет. Мона использовала тебя для своих подлостей и кинула.
37.
Пчелка замирает. В этот момент я ясно понимаю, что она еще почти ребенок. Жалко ее до боли… но верить на слово глупо.
Вглядываюсь в ее капризное личико и в очередной раз замечаю на дне глаз страх.
— Я хочу жить по-другому, — выдыхает Пчелка. И тут же, будто торопясь оправдаться, добавляет: — Но, Лиз… когда Мона с Алом решили тебя похитить, я оставила записки на столе нарочно. Ты же прочла их? Я видела — письма трогали.
Я скептически щурюсь и иду к двери. Выглядываю в коридор — никаких лишних ушей. Возвращаюсь и ловлю настороженный взгляд сестры. И снова в ее глазах этот проклятый страх.
Сощурившись, я обдумываю, как вытащить из девчонки все секреты. Не пожалеть бы, что взялась за ее воспитание.
— Пчелка, почему Мона решила от тебя избавиться? — спрашиваю неожиданно, застав сестру врасплох.
Сажусь напротив. Не отводя взгляда, наблюдаю за ее реакцией.
Я не говорю, что знаю о поддельной метке. Даю ей шанс признаться самой.
— Как мне верить тебе после твоего предательства? Я рада, что ты хочешь измениться, но мне нужны гарантии. Ты ведь не воткнешь мне нож в спину, Пчелка? — произношу максимально доброжелательно.
— Лиз, — тянет она жалобно. — Ты ведь должна была выйти за Ала. Кто бы мог подумать, что в итоге… тебя отдадут Натану?
— Я слушаю. Всю историю с начала до конца, — наклонившись вперед, я всматриваюсь в лицо сестры. Стараюсь уловить малейшую эмоцию.
— Мона не беременна, — выдыхает Пчелка. — И метку я ей помогла создать.
Сестра говорит неохотно, но я не прерываю и не тороплю. Беру ее за руку и сжимаю.
— Я так устала… — продолжает она с дрожью в голосе. — Отец вечно в долгах, мать только и делает, что молчит и терпит. А Мона… она пообещала, что, если помогу, возьмет меня в столицу…
Пчелка утирает слезу.
— Она украла рубашку Натана и срезала с его головы немного волос. Так я подделала фон для метки, а потом мы использовали магию, чтобы создать иллюзию беременности.
Я задумчиво постукиваю себя пальцем по подбородку.
— Ты, оказывается, очень ценный кадр, Пчелка.
