щеку изнутри.
- Думаю, это зависит от того, станет ли это еще более странным. - Или это уже стало странным. - Или это то, что тебя не устраивает. Случайный секс.
- Честно говоря, не уверен, что я чувствую по этому поводу. Я никогда не представлял себе это так. Что бы это ни было, это... Думаю, это просто случилось, и это может иногда повториться, прежде чем я пойму это. Или мне удобно продолжать в том же духе, я имею в виду, или хочу, чтобы мы относились ко всему серьезно.
Я не знал, что на это сказать.
- И, честно говоря, - сказал он, - всякий раз, когда думаю об этом, я просто не могу отделаться от мысли, продолжим ли мы это вскользь или более серьезно, мы все равно окажемся в одном и том же месте.
Сердце подпрыгнуло к горлу.
- И где это место?
- Есть только один способ узнать. - Его взгляд встретился с моим, и внутри все перевернулось, особенно когда он добавил: - Лично я бы предпочел пропустить игры и пойти прямым путем.
Но пугает ли тебя все это так же, как меня?
- Послушай, правда в том, что... - Я замолчал, прикусив губу.
Пальцы Даррена забарабанили по двери, и я понадеялся, что этот жест был вызван беспокойством, а не нетерпением.
- Правда в том, что?
- Это не то, что тебе захочется услышать.
- Испытай меня.
Я потер затекшую шею.
- Несмотря на то, что мы ладим и как бы нам ни было хорошо в постели, не думаю, что мы созданы для отношений.
- О. - Он на мгновение замолчал. - Почему?
- Ну что ж. - Вот и все. Пути назад нет. - Это… Буду честен. Это связано с нашими убеждениями.
- Что ты имеешь в виду? Тот факт, что ты атеист, а я христианин?
- И что ты священник.
- Какое это имеет отношение к чему-либо? - Он не был настроен враждебно. Судя по тому, как это прозвучало, он даже не испугался. Что только усложнило ситуацию и заставило меня заскрежетать зубами.
Будь ты проклят за то, что ты такой беззаботный!
- Я говорил тебе, что вырос в семье фундаменталистов, и семья отреклась от меня и отлучила от церкви. И я…
- И я не оправдываю то, что они сделали, - сказал он. - Ты должен был бы уже достаточно хорошо меня узнать, чтобы понимать, что подобное привело бы меня в ужас.
- Может, и так, но именно их убеждения заставили их сделать то, что они сделали.
Даррен переминался с ноги на ногу.
- Итак, если бы ты исключил из уравнения мои убеждения, мы бы стали вести этот разговор? Это единственное, что мешает тебе понять, сможем ли мы добиться успеха?
- Это не совсем мелочь.
- Нет, не мелочь. - Он прищурился. - Но это одна из тех проблем, которые мы могли бы решить, если бы считали, что это того стоит.
- Я никогда не говорил, что это того не стоит, - отрезал я. - Но некоторые препятствия просто не могут...
- Препятствия? - Он с трудом выдохнул. - Ну и что с того, что у нас разные убеждения? Как ты думаешь, все, с кем мы когда-либо встречались, были на 100 процентов согласны во всем?
- Конечно, нет. Но есть вещи, в которых трудно идти на компромисс. И дело не только в том, во что ты веришь. Поправь, если я ошибаюсь, но разве ты не должен помогать людям спастись? Проповедовать Евангелие? Обращать в свою веру?
Выражение его лица стало суровым.
- Я не заинтересован в твоем обращении.
- Да? И как долго это продлится? - Спросил я сквозь стиснутые зубы. - Серьезно, как долго ты сможешь оставаться со мной, когда я...
- Если бы я не мог представить себя рядом с тобой таким, какой ты есть сейчас, - сказал он дрожащим голосом, - я бы не начал этот разговор.
Сердце ушло в пятки.
- Я просто не представляю, как у нас может все получиться. Как я смогу когда-либо расслабиться в наших отношениях, не дожидаясь, пока все закончится.
Даррен моргнул.
- Все закончится? Что ты имеешь в виду?
- Я имею в виду, я не знаю, как не бояться того, что случилось с моей семьей.
- Ты хочешь сказать... - Он облизал губы. - Ты хочешь сказать, что боишься, что я поступлю с тобой так же, как поступила твоя семья? Даже несмотря на то, что я тоже гей?
- Я знаю, что это не имеет смысла. Не рационально. Но факт в том, что ты христианин. Христиане перевернули мою жизнь с ног на голову из-за своих убеждений. И... - Я замолчал, пытаясь подобрать слова. - Ты для меня как две стороны медали. Ты мужчина, о котором я не могу перестать думать и которого не могу перестать хотеть, даже если бы попытался. Но во многих отношениях ты также тот мужчина, которого моя семья хотела бы видеть во мне, и приняла бы меня обратно, если бы я был таким. В тебе этого слишком много.
Эти слова задели меня сильнее, чем я ожидал. И еще глубже, ниже пояса. И только после того, как они прозвучали, и глаза Даррена расширились в выражении «Я только что услышал то, что, как мне кажется, я только что услышал?», я осознал, что на самом деле сказал.
Затем он снова прищурился.
- Значит, семья и церковь выгнали тебя, потому что ты гей. - От напряжения, прозвучавшего в его голосе, замерло сердце. Непринужденность Даррена на пределе своих возможностей. - Значит, ты не можешь общаться со мной, другим геем, только потому, что я принадлежу к той же религии, что и они? Хотя каждый раз, когда мы обсуждали наши убеждения, я был таким же вежливым и непредубежденным, как и ты? Ну, знаешь, не бил тебя по голове и не обращал в свою веру, как они, очевидно, делали?
Я открыл рот, чтобы заговорить, но что сказать? Я хотел, чтобы он, наконец, на что-то отреагировал, перестал быть таким спокойным, безупречным и невозмутимым, а теперь он распалялся быстрее, чем я мог с этим справиться. Быстрее, чем я мог к этому приспособиться.
Горло сдавило.
- Ты же не думаешь...
- Ты же знаешь, я не
