Корнуоллис» идёт из Галифакса. Команда «Эйсин-мару», невозмутимая, уверена, что они погибнут. Ривз слишком занята, чтобы думать об этом: ей нужно искать спасательные жилеты, работать с рацией и спутниковым телефоном, листать японский разговорник. Наконец у неё появляется минута, чтобы обдумать свои возможности.
— Либо я прыгаю с судна, либо иду на дно вместе с ним. Насчёт первого — я подумала об этом, а потом поняла, что они заколотили все люки. Я подумала: «Господи, мне с этой чёртовой посудины не выбраться, это будет мой склеп». Так что я решила делать то, что придётся в данный момент, и не думать об этом, потому что это слишком страшно. Меня просто сковало ощущение, что мне предстоит сделать нечто очень неприятное. Ну, скажем, тонуть — это неприятно. И только в тот момент, когда мы потеряли управление, я по-настоящему подумала, что мы погибнем. Я хочу сказать — я поняла, что это реальная возможность, и мне придётся с этим столкнуться.
Вскоре после потери управления офицер связи в Нью-Йорке спрашивает Ривз, как дела. — Не очень, — говорит она. — Спасательный костюм достали? — Да, он тут. — Ну и скольких японцев вы в него впихнёте? Ривз смеётся; даже этой скупой шутки достаточно, чтобы чуть разрядить обстановку. Через пару часов звонит спутниковый телефон. Невероятно, но это канадский радиожурналист, который хочет взять у неё интервью. Его зовут Рик Хоу.
— Мисс Ривз, у вас штормит? — спрашивает Хоу сквозь треск и вой ветра.
— Штормит, да.
— Что с траулером, какая проблема?
— Это не траулер, это ярусник. Проблема в том, что сегодня утром нам выбило три стекла на мостике, и мы потеряли всю аппаратуру.
— Вы в опасности, или вы уверены, что всё обойдётся?
— Мы в опасности, безусловно в опасности. Мы дрейфуем при двенадцатиметровой волне и ветре от пятидесяти до шестидесяти узлов. Если на мостик попадёт ещё вода, это уничтожит всю связь, что у нас осталась. Так что да, мы определённо в опасности.
— Вы знаете, как далеко ближайшее судно?
— Около ста миль. Если придётся покидать судно, вертолёты смогут быть здесь через три с половиной часа. К сожалению, в темноте они прилететь не смогут, так что если что-то случится ночью — нам конец.
— Вы упоминали, что ожидаете улучшение погоды позже. Что ещё можете рассказать?
— Волна должна уменьшиться до пяти-восьми метров, ветер зайдёт к востоку, двадцать пять — тридцать пять узлов. Это здорово снизит мой главный страх — получить прямое попадание. Если нас ударит волна и судно ляжет, а потом ударит ещё одна — судно уйдёт на дно. Мы тут всё укрепили, задраили, заколотили и чуть не заколотили гвоздями. Если оно перевернётся — никто не выберется.
— Допускаете ли вы, что придётся покинуть судно, и готовы ли вы и команда к такому повороту?
— Ну, если совсем честно, я не думаю, что команда особо готова к аварийной ситуации. У них нет аварийного маяка и, похоже, они не очень-то знают аварийные процедуры, а это, мягко говоря, пугает. Спасательный костюм есть только у меня. Но при такой волне, как сегодня, от него мало толку.
— Да уж. Ну что ж, спасибо, что поговорили с нами, и вся провинция молится за ваше благополучное возвращение.
— Спасибо.
На этом Ривз возвращается к делу.
ПОСЛЕ разговора с Томми Бэрри Билли, вероятно, успевает пройти ещё два-три часа на северо-запад, прежде чем волна станет слишком тяжёлой, чтобы принимать её на корму. Это ставит его чуть севернее буя №44139 и на краю Банкеро — одного из старых промысловых районов у побережья Новой Шотландии. Двухсотфатомная линия делает поворот у Банкеро, уходя на север вдоль канала Святого Лаврентия и на юго-юго-запад к острову Сейбл. Примерно в шестидесяти милях строго к востоку лежит подводный каньон под названием «Галли», а дальше начинаются мели острова Сейбл.
Остров Сейбл — это двадцатимильная песчаная коса, которая тянется ещё на сорок-пятьдесят миль в обе стороны под водой. Издали прибой, бьющий по мелям, похож на белый песчаный обрыв. Моряки в штормах шли на него, думая спасти себя, выбросив судно на берег, — и их разбивало в щепки двадцатифутовыми волнами на внешнем баре. Историк острова Сейбл Джордж Паттерсон писал в 1894 году: «С восточной оконечности на северо-восток тянется бар протяжённостью в семнадцать миль: первые четыре обсыхают в хорошую погоду, следующие девять покрыты тяжёлым бураном, последние четыре — толчеёй. Остров и его бар представляют собой непрерывную линию грозного прибоя длиной более пятидесяти миль. Течения вокруг острова ужасающе изменчивы и непредсказуемы, порой обегая весь компас за двадцать четыре часа. Пустую бочку несёт вокруг и вокруг острова, совершая круг за кругом, и то же самое происходит с телами с разбитых кораблей».
Остров неустанно блуждает по Шотландскому шельфу, теряя песок с одного конца и наращивая на другом, бесконечно, столетие за столетием. С 1873 года он растаял под фундаментами шести маяков. На острове живут табуны диких лошадей — потомки выносливых бретонских горных лошадей, оставленных здесь французами. Ничто, кроме злаковой травы, не удерживает дюны на месте, а во внутренних болотах растут клюква, голубика и шиповник. Гольфстрим и ледяное Лабрадорское течение сходятся у Сейбла, нередко окутывая остров туманом. Говорят, что пять тысяч человек утонули на его отмелях — за что он получил прозвище «Кладбище Атлантики», — и не меньше было спасено спасательными командами, работающими здесь с 1801 года. «Зима была сносная, и кораблекрушений не случилось, если не считать корпуса шхуны «Юнона» из Плимута, — записал один смотритель в 1820 году. — Она вынеслась на берег без мачт, парусов или какого-либо такелажа, и единственным человеком на борту был один мертвец в трюме».
В плохую погоду всадники объезжали остров, высматривая терпящие бедствие суда. Заметив такое, они мчались обратно за спасательной шлюпкой и гребли сквозь прибой, чтобы снять уцелевших. Иногда им удавалось пустить ракету с привязанным линем и натянуть спасательный беседочный трос. Когда шторм утихал, они спасали груз и пилили корабельный лес на дрова или стройматериалы. Люди, снятые с тонущих кораблей, нередко проводили на острове всю зиму. Иногда двести-триста человек ютились в дюнах, дожидаясь спасательного судна, которое придёт весной.
Сегодня здесь стоят два маяка, станция береговой охраны, метеостанция и несколько десятков нефтяных и газовых скважин. В тридцати милях к северо-западу — шестидесятифутовая отмель, в двадцати милях к востоку — сорокапятифутовая. Они обозначают западную и
