победа обернулась бы поражением. Он и так пугал племя своей чуждостью. Если он ещё и искалечит одного из своих в честном поединке, страх превратится в ненависть. Его будут бояться, но не уважать по-настоящему, избегать, но не слушать.
Ему нужна была другая победа. Победа, которая покажет не его силу, а слабость противника. Которая заставит зрителей задуматься не о том, насколько он опасен, а о том, насколько он контролирует себя и свои навыки — ведь тогда, несмотря на всю его опасность, на’ви будут знать что он разумен и сдержан.
— Хорошо, — сказал он. — Я принимаю вызов.
Новость о поединке разнеслась по деревне быстрее, чем Иллидан того ожидал.
К тому моменту, когда они добрались до главной тренировочной площадки — широкой утоптанной поляны у подножия одного из древних деревьев — там уже собралась толпа. Не всё племя, но значительная его часть: охотники, женщины, даже дети, которых матери пытались удержать на безопасном расстоянии.
Олоэйктин стоял в центре площадки, его массивная фигура возвышалась над остальными. Рядом с ним — Цахик, её лицо было непроницаемым, но Иллидан заметил, как её глаза следили за каждым его движением.
И Лала'ти. Она стояла в первом ряду зрителей, и её руки были сжаты в кулаки так крепко, что костяшки побелели.
— Поединок чести, — объявил Олоэйктин, когда Иллидан и Тсу'мо заняли свои места напротив друг друга. — Тсу'мо, сын Мор'кана, вызвал Тире'тана, сына Ней'тема, для разрешения спора о чести. Обвинения выдвинуты. Вызов принят.
Он указал на двух воинов, которые держали тренировочные копья — длинные древки из лёгкого дерева, без наконечников, с затупленными концами, обмотанными кожей.
— Правила просты. Бой до признания поражения или невозможности продолжения боя. Запрещены удары в глаза, в горло, в пах. Если один из бойцов упадёт — второй отступает и ждёт, пока тот поднимется. Если один из бойцов выйдет за пределы круга, — он указал на линию, прочерченную в пыли, — он считается проигравшим.
Олоэйктин взял оба копья и вручил их противникам. Иллидан принял своё, взвесил в руке — слишком лёгкое, плохо сбалансированное, но для его целей подойдёт.
— Готовы?
Тсу'мо кивнул, его глаза горели предвкушением. Он перехватил копьё обеими руками, принял боевую стойку.
Иллидан просто стоял, держа копьё в одной руке, расслабленно опущенной вдоль тела.
— Начинайте.
Тсу'мо атаковал первым.
Он рванулся вперёд с яростным криком, копьё взметнулось в широком размахе, нацеленном в голову Иллидана. Удар был сильным, быстрым по меркам обычного воина — и абсолютно предсказуемым.
Иллидан просто отступил на полшага. Копьё просвистело мимо, рассекая воздух в сантиметрах от его лица.
Тсу'мо не остановился. Он развернул удар в обратном направлении, потом ещё один, потом серию колющих выпадов, целясь в грудь, в живот, в ноги. Каждый удар был быстрее предыдущего, каждый — злее.
И каждый уходил в пустоту.
Иллидан двигался как тень. Он не парировал — это было бы слишком очевидной демонстрацией превосходства в силе, Он просто уклонялся, отступая, смещаясь в сторону, позволяя ударам проходить в миллиметрах от его тела. Его собственное копьё так и оставалось опущенным, как будто он забыл о нём.
Толпа зашумела. Кто-то крикнул: «Бей его! Бей!» Кто-то другой: «Почему он не сражается?»
Тсу'мо тоже это слышал. Его лицо исказилось от ярости и унижения. Он нападал, и нападал, и нападал — а его противник просто танцевал вокруг него, как будто это была не битва, а игра.
— Сражайся! — рявкнул Тсу'мо, его голос сорвался. — Сражайся, трус!
Иллидан не ответил. Он продолжал двигаться, и его движения были текучими, экономными, почти ленивыми. Со стороны это выглядело так, будто он едва прикладывает усилия — как взрослый, играющий с ребёнком.
Прошла минута или полторы.
Тсу'мо начал уставать от такого темпа. Его удары стали медленнее, размашистее. Пот заливал его глаза. Дыхание превратилось в хриплые всхлипы.
Иллидан же даже не запыхался.
— Ты… — Тсу'мо пытался говорить между ударами, — …ты издеваешься… надо мной…
— Я даю тебе шанс, — ответил Иллидан спокойно, уклоняясь от очередного выпада. — Шанс остановиться. Признать, что ты погорячился. Уйти с достоинством.
— Никогда!
Тсу'мо бросился вперёд с последним, отчаянным усилием. Его копьё описало широкую дугу, нацеленную в висок Иллидана — удар, который мог бы оглушить, может быть даже убить, если бы попал.
Иллидан нырнул под удар, пропуская копьё над головой. Пройдя через защиту Тсу'мо, он наконец поднял своё оружие — не для удара, а для толчка. Тупой конец копья упёрся в грудь юноши, и Иллидан просто надавил.
Тсу'мо отлетел назад и рухнул на спину, потеряв своё копьё. По правилам, Иллидан должен был отступить и дать ему подняться. Он отступил. Ждал.
Тсу'мо поднялся. Его лицо было багровым от ярости и унижения. Он бросился к своему копью, схватил его и развернулся…
Но Олоэйктин уже поднял руку.
— Стой. Тире'тан вышел за пределы круга.
Это было неправдой. Иллидан стоял точно на линии, может быть носком задевая её, но не переступая. Он посмотрел на вождя и понял: это была попытка остановить поединок, дать обоим возможность отступить без потери лица.
Благородный жест. Но бесполезный.
— Нет! — закричал Тсу'мо. — Нет, он не выходил! Я видел! Все видели! Бой продолжается!
Олоэйктин посмотрел на толпу, ища поддержки. Но лица зрителей были напряжёнными, взгляды — прикованы к арене. Никто не хотел вмешиваться.
— Пусть продолжается, — сказал Иллидан негромко. — Ему нужно закончить то, что он начал.
Вождь помедлил, потом отступил с видимой неохотой.
— Продолжайте.
Вторая часть поединка была короче и страшнее. Тсу'мо больше не пытался соблюдать технику. Он нападал, как бешеный зверь — дикими, нескоординированными ударами, рычанием вместо боевых криков. Его глаза были расширены, зрачки — почти невидимы. Он потерял контроль.
Иллидан продолжал уклоняться. Но теперь он делал это иначе — демонстративно, почти издевательски. Он поворачивался спиной, позволяя ударам проходить в сантиметре от его затылка. Он закрывал глаза и всё равно уходил от выпадов. Он перекидывал своё копьё из руки в руку, как будто это была игрушка для маленьких, а не древко охотничьего оружия.
Толпа замерла. Даже самые ярые сторонники Тсу'мо молчали. То, что происходило на арене, не было поединком. Это была демонстрация — жёсткая, безжалостная демонстрация пропасти, лежащей между двумя бойцами.
Наконец Тсу'мо сделал то, чего Иллидан от него ожидал. В какой-то Олоэйктин снова поднял руку и крикнул: «Стой!» — реагируя на то, что Тсу'мо оступился и едва не упал. По правилам, оба бойца должны были замереть.
Иллидан замер. Тсу'мо — нет. Он продолжил атаку, его копьё устремилось прямо в лицо неподвижного противника.
Иллидан
