не слышны, только мысли. Более того, только высказанные словами.
Отлично. Посмотрим, что запоете теперь…
Дик улегся на спину, закинул руки за голову и смотрел в потолок. Он понимал, что сейчас бездна с искусством старого мастера будет вытряхивать из него это новое знание, и собирался с силами. Но в том-то и суть, что, зная или не зная его открытие, Дику больше ничем нельзя помешать. Он улыбался, глядя, как потолок опускается. Издалека снова слышалась песня, и теперь Дик знал, кто это.
* * *
[1] (прим. Лины) Один из ужасов бездны, о котором все наслышаны, это однообразие. Тех, кто туда провалился сам, она не балует развлечениями. Их круг страданий замкнут и каждое — самое-самое мучительное. А с Диком они не знали, что делать, он же доброволец. Искали, на что клюнет, чего по-настоящему испугается.
Я эту историю постоянно вспоминала в школе Дины, где нас тоже испытывали по-всякому, изучая характер. Очень похоже. Но там все читали, и учителя знали, что мы это знаем, так что это всё-таки была игра, хоть и довольно жуткая. Мы ведь тоже добровольцы. Особенно я! Ха-ха!
Но нас мучили морально, больно делали очень редко, только чтобы проверить реакцию.
Глава 26
* * *
Лица людей в толпе гримасничали и хохотали. Их собрались тысячи. Каждый проплывал мимо так близко, что Дик успевал хорошо разглядеть их. Толпа на площади сменялась то серым, то ядовито-желтым водоворотом тоски. Дик проваливался в него и видел вращение снизу.
Потом снова выныривал, и вокруг бурлила толпа, тыча в него пальцами и показывая языки. У некоторых языки раздвоенные, змеиные. Потом снова вращение ускорялось и широкий водоворот затягивал не самого Дика, а его душу, сознание, силы в тугую воронку.
В этой картине всегда удивляло то, что сам пленник неподвижно лежал и чувствовал свою неподвижность. Более того, не мог вырваться из стягивающих невидимых обручей. А вращалось и бурлило пространство вокруг него. Желтый гриб водоворота поднимался над ним всё выше и разрастался во всю вселенную.
«Кажется, меня хотят превратить в змею», — мысленно насмехался пленник, пытаясь сосчитать количество обручей, сдавливающих его тело с ног до головы.
Неожиданно после особенно издевательского круга толпы, над его головой стали расти не кольца водоворота, а темная тощая тень с перекладинами. Виселица.
Та часть Дика, которая могла реагировать, видеть и даже удивляться происходящему, встретила старую знакомую снисходительно. Он ждал этого появления.[1]
«Указатель», — обозвал он это сооружение, хотя прекрасно видел спускающуюся ближе и ближе петлю.
Столб с перекладинами превратился в дорожный указатель. Дик дорисовал на нем вместо привычных пяти сторон света и крупной надписи «Город» две стрелки «бездна» и «вверх».
Видение пугливо растворилось, не желая помогать узнику. Дик встал и подошел к стене.
«Уверен, что дверь именно здесь?» — попытался сбить его с толку змеиный голос, шедший отовсюду.
«Она там, где захочу! — отрезал Дик. — Для меня теперь выход всюду!»
— Эй! — громко позвал он. — Немор! Соседи! Даже не знаете, где находитесь, да? А хотите отсюда выбраться? Тогда слушайте: пора начать действовать! Для бездны важнее всего, что вы думаете. Не о ней, не о себе. А о том, что вы считаете добром и злом для себя. Выбраться отсюда проще простого, надо всего лишь не путать стороны! Стать несовместимым с ее законами. Освободиться от всего, что вас держит на дне. Эй, там есть моряки?
— Да… — глухо долетело сквозь стену.
— Что надо делать, когда лодка еще цела, но идет ко дну? Бросить балласт за борт! Рубить якоря! Вычерпывать воду, в конце концов, если нашли пробоину. Якорь — в ваших мозгах! Зависть, злоба, отчаяние, безнадежность. Откажитесь от них. Хотя бы на время. Проверьте! Горе можно оставить. Но добавить надежду на лучшее. Вы сидите на дне только потому, что позволили себе опуститься. Вас можно вытащить, только если сами этого захотите! Вы меня слышите?
— Да…
— А видите?
— Нет… — стоном долетело общее эхо.
— Так смотрите сквозь стену! Ведь на самом деле ее здесь нет. Мы позволили ей вырасти, потому что так нам сказали. Здесь нет ни стены, ни дна! Мы висим на глубине нашей глупости и покорности злу и чувствуем, что это твердая основа для нас. Что нам мешает выбрать другой путь, ведущий наверх, и вцепиться за него так же крепко?
Пока Дик говорил, стены стали прозрачными. Люди стояли, с удивлением оглядываясь друг на друга, впервые осознав, сколько их здесь. И никак не могли понять, почему этому неугомонному мальчишке весело в общей могиле.
— Теперь видите?
— Да… — они всё еще не могли отделить свой разум от тисков окружающего пространства.
Дик глотнул и облизал губы. То ли бездна решила добавить в свой арсенал невыносимую жажду, то ли в самом деле теряла власть.
— Если получится, вы увидите, как я улечу, — сказал Дик соседям по заточению. — Следуйте все за мной. Наверх! К солнцу! Те, кто знает, как делят зерно, разберите каждую свою мысль. Отбрасывайте черные и сухие. Те, кто сколько-нибудь способен любить, вспомните всё, что любите больше себя. Не поддавайтесь убеждениям, что это не ценность. Это всё, что у вас есть.
Он отвлекся от речи обращенной к другим, и занялся самим собой. Больше не думая, прозрачная стена или нет, выбросил из сердца всё, что могло задержать его здесь. Обиды, недовольство и страх занимали совсем мало места. С жаждой мести ещё легче. Но тоска… чье сердце выдержит такой груз?
Дик старался отделить грусть от мрачного бессилия; горе, которое выжгло ему сердце, — от злости на несправедливость Всевышнего. Он распутывал тонкие нити, стараясь не потерять терпения и не злиться лишний раз. Опустошение и спокойствие тоже сплетались вместе. Безнадежность и обреченность шли рядом с хладнокровием и смирением перед своей судьбой. Легкое отношение к смерти и тяжкое нежелание жить сплелись очень крепко. Ответственность за других и грызущее чувство вины, трезвый ироничный взгляд на себя и нелюбовь к себе мешали друг другу и толкались, деля пространство.
Отняв добычу зла, с добром разобраться ещё труднее. Вспоминая тех, кого любит, Дик не мог добраться до чистого чувства, увешанного гирями вины и бесплодных сожалений о собственных ошибках. Но призвание помогало расчистить завалы с пути светлой мысли. Дорогу, лес, море, весну и осень, лето и солнце, грозу, огонь, звезды Дик умел любить
