на Дика: понял ли тот его мысль, не станет ли смеяться?
— Решил стать уважаемым господином? — уточнил Дик.
— Да, чтобы все уважали. Не обязательно стать богачом, можно быть знаменитым путешественником или хорошим мастером чего-то полезного. Не знаю… — Он слабо усмехнулся: — Я бы стал рыцарем, но не выдержу. Я боюсь умереть. И не смог бы никого защищать. Даже за себя постоять не умею…
— Дальше. Почему хозяин замка тебе отказал?
— Я себя не помнил от страха. Не знал, слушает он благосклонно или я провалился? Он всё хмурил брови и повторял: «Так-так…» А потом спрашивал что-нибудь неожиданное, как в школе. Но я не соврал, я хорошо учился, люблю рисовать, неплохо считаю, музыке меня не учили… Но разве он хотел нанять музыканта? Так бы и написал в объявлении! Он предложил мне поесть, усадил за стол вместе с собой. Я старался вести себя благопристойно. Ножом и вилкой сразу я есть не умею, но я извинился… Руки о скатерть не вытирал… Не знаю! — вспоминая подробности утренней беседы, Самил всё больше нервничал. — Потом он попросил убрать приборы со стола, снова поставить… налить ему кофе… Я ничего не разлил. Кланялся, когда велели, смотрел прямо в глаза, когда он приказывал. Потом он сказал: «Молодой человек, вижу, вы стараетесь угодить. Но представим, что вы случайно разлили кофе на мой парадный костюм. Вы ведь понимаете, что я рассержусь?»
Я говорю: «Да, господин Галад». А он начинает орать на меня, будто я, правда, в чем-то виноват. И как хрястнет… По уху и по щеке попал. По-настоящему! Ну, я растерялся, не знал, что сказать. Стою и держусь за щеку. Чувствую, вот-вот зареву. А он сразу успокоился, снова нахмурился и сказал, чтобы я убирался. Дал мне монету, за «напрасные надежды».
— Проверка, — сообразил Дик. — Так часто выясняют, насколько слуга или ученик готов покоряться чужой воле. Или насколько хорошая у тебя реакция. Словам не все доверяют.
— Ага, хороши шуточки! Тебя он точно бы не ударил!
— Ударил. Только сначала бы извинился: «Заранее прошу прощения, но представим, что вы разлили кофе на мой парадный костюм…» Его интересовало, что ты ответишь.
— Он так сердился, что я поверил. Даже увидел перед глазами это пятно от пролитого кофе. Стал оправдываться, говорить: «Простите, господин, я больше не буду!» А ты бы что сказал⁈
— То же самое: «Простите, господин, больше не буду». Но попросил бы его на будущее не распускать руки, поскольку для меня такое обращение не стоит денег, которые он согласен платить.
— И, что, он бы заплатил больше? — изумился мальчик.
— Возможно. Если бы хозяин предложил цену повыше, я отказался бы от этой работы. Кто-то, наверное, согласился бы. Или торговались бы дальше. А другой хозяин в конце концов снова извинился бы и пообещал, что больше не будет. Всё дело в том, какого слугу он хочет найти? Покорного во всем, или способного отстаивать свои интересы? Для многих должностей очень важно, чтобы на честное слово работника можно было положиться. А для этого у него должна быть своя честь.
Неудачник почувствовал себя обманутым дважды.
— Легко тебе говорить! — недовольно проворчал он. — Дворяне не нанимаются!
— Разве? — снисходительно засмеялся Дик. — Дворяне служат чаще других сословий. Две трети армии и половина всех наставников для богатых детей и управляющих имениями и замками. Не говорю уж о долговом рабстве… Границы унижения, с которым ты способен смириться, устанавливаешь сам, больше никто.
— А если нет выбора?
— Уступаешь силе? Или своему страху перед чужой силой? Если ты сражался до конца, но не победил, тебе не в чем себя упрекнуть. Хуже, если и не пытался сражаться.
— Я, наверное, не пытался, — признал Самил. — Он прогнал меня, я и ушел. Но что я мог сделать? Как возразить? Он хозяин замка, а я кто?
— Сам себя не уважаешь, так с тобой и обращаются, — хмуро заметил Дик.
— Но я ведь, правда, ничего не стою, — невезучий слуга старался убедить себя в справедливости окружающих.
— Почему же? — Дик пристально его рассматривал, словно хотел заглянуть сквозь кожу. — На рынке рабов за тебя дали бы до тридцати золотых. Если с аукциона. Так — десять-пятнадцать.
В глазах Самила зажглось недоумение и скромная гордость за такую значительную сумму.
— Хорошо, хочешь настоящую цену? — Дик вскочил и за руку потащил растерянного неудачника в магазин. Тот не успел опомниться, как снова стоял в светлом зале, перед прилавком. Вокруг в зеркалах отражались испуганные мальчишки, которые старались спрятаться куда-нибудь от глаз продавца.
Глава 29
Господин Кольгрев сегодня работал один, без помощников. Возможно, в этом причина его плохого настроения. Он удивился такому решительному вторжению и спросил, что Дику угодно?
— Вы хозяин этой лавки?
— Простите, господин рыцарь, это магазин готового платья. Боюсь, у нас нет… того, что вы ищете.
— Боитесь? — удивился Дик. — Страшного пока ничего не сказал. Кто вам позволил решать, что мне нужно, и заранее отказывать мне в этом?
— Прошу прощения, — иронично поклонился продавец и хозяин. — Выбор за вами, разумеется. Буду только рад…
— Выбирай, — Дик обратился к Самилу. Но тот боялся слово сказать и робко держался позади рыцаря. Тогда Дик снова повернулся к продавцу. — Помогите нам, пожалуйста, господин Кольгрев. Помните этого посетителя? Вы отказались продать ему куртку. Не поверить в долг, не подарить, отказались продать за ту цену, которую назначили сами. Вы обидели человека без всякой причины и заставили его проливать слезы. Вы перед ним в долгу.
Поэты часто сравнивают слезы с жемчугом, не подскажете, сколько стоит лучший жемчуг с Юго-Востока? Там, где его добывают, он дешевле, и мелкий служит разменной монетой, примерно, как наш серебряный грош. Но там всё дешево: кровь, слезы, жизнь… В холодных краях цены выше. А детские слезы ценны вдвойне.
Итак, подсчитаем. Не менее двух дюжин слезинок, хотя бы по двадцать золотых каждая… Полтысячи? Столько вы должны этому господину, за то, что не проявили к нему должного уважения и не продали вещь, стоимостью всего десять грошей. Что же нам делать?
Кольгрев, ошалев от подобной речи, уставился на Дика с изумлением и ужасом. Тем более, что говорил тот негромко и очень серьезно. Словно не сомневался
