class="p1">Кажется, после той поездки я и забеременела Димой.
Выдыхаю, моргаю и смотрю на Сапфира. Он встретился со мной глазами и я увидела в них отражение той ночи. Больно сейчас. Очень больно. Но…
Идёт ко мне, оставляя мужчин разговаривать одних. Только что-то кидает про ставку и идёт, быстро подходит и усмехается. Словно ощущая то, что сейчас почувстововала я. Он меня дёргает за руку и я иду. Платит очередному байкеру и его подружке уже на старте. Садит меня на байк, несмотря на то, что Кира визжит и бежит к нам, запрещая ему продолжать меня окручивать. Обещает ему оторвать детородный орган, а мне — голову. Я натягиваю платье максимально вниз и слышу как взрывается воплем толпа вокруг, вместе с двигателями. На плечи ложится его куртка, а мою шубу он просто кидает гневной Кире. Но я уже ничего не вижу. Пусть везёт меня куда хочет.
Едва он садится сзади и обоими руками берётся за байк, мир вокруг растворяется на мелкие атомы. Я ощущаю его жар, распалённую кожу, его запах и настоящее тепло, и становится так хорошо. Сама жмусь к нему спиной, надеваю рукава куртки и, развернувшись (конечно посветив для всех вокруг своими розовенькими трусиками, чёрт) обхватываю его талию и жмусь ещё сильнее. Улыбаюсь довольно, зажмуриваюсь.
— Я тоже люблю тебя, сумасшедший, — шепчу ему уже под рёв мотора и чувствую, как дёргается мото. Он газует так уверенно и быстро, что я моментально ощущаю скорость и ветер в спину. Жмурюсь. Но не потому, что страшно.
А потому что я счастлива.
12
Сладкие и трепетные чувства остаются позади. Оголяются животные, настоящие и дикие инстинкты, которые вопят о собственной безопасности и одновременно просят ещё. В спину шарашит ветер, колени обжигает холодом. А горячее мужское тело рядом со мной дарит тепло. Безопасность. Комфорт. Мне так хорошо.
Я могу быть слабой. Это и правда так, могу ведь. Рядом с ним всё такое незначительное. Знаю, что убережёт, защитит и накажет всех, кто мне сделал больно. Я хочу ему верить и снова смотреть влюблённо, навсегда остаться рядом и снова что-то чувствовать. Знать, что мы можем что-то восстановить, вернуть и уберечь. Единственное, что мне нужно сейчас сильно делать — так это сжимать его ногами и руками, доказывая полное доверие ему. Такие противоречивые ощущения. Такие странные чувства. Такая сладкая дрожь. Такой вкусный адреналин на вкус.
Такая терпкая свобода…
Мы летим. Едва ли не парим в воздухе, разрезая ночное шоссе дикими рёвом. Вдвоём. Вместе. Дышим в унисон, доверяя друг другу жизни и судьбы. Показывая, насколько мы всё ещё зависим друг от друга и насколько сильно любим. Мы настолько сильно любили, что теперь невыносимо до сих пор вспоминать прошлое. Мы оба не отпустили. Не простили. Не смогли бы. Предали друг друга, потому что думали, что наша любовь не может быть предана. Но в итоге оба отличились и, увы, за нас всё… Решили. Слёзы срываются сами собой, их ласково смахивает сумасшедший ветер. Пусть забирает. Чтобы не видел Вит и не знал, что я всё ещё горько реву от каждого воспоминания о прошлом. Нашем прошлом.
Мои слёзы впитывает и дорогущая рубашка бывшего мужа. Может, ему сейчас станет холоднее, но остановиться я уже не могу.
Ничего не чувствую… Ни холода, ни злости, ни ярости. Мне хорошо, свободно и спокойно. При такой скорости и резких поворотов мне должно быть страшно… Но я же с ним. Значит, всё будет хорошо.
Такая вера только больше разоружает. Мне хочется быть как можно меньше доверчивой и доброй дурочкой. Но и это не получается. У меня всё, что касается Вита, идёт на перекосяк.
Мы останавливаемся резко и всего на пару секунд. Сапфир что-то кому-то отдаёт и снова газует. Где-то в параллельной реальности я слышу крик Киры, но ничего не разбираю. Я уже в этом гипнозе и выбраться пока не хочу. Жмусь всё сильнее и сильнее, сжимаю до хруста его торс, носом вдыхаю его запах. Тёплый, родной и любимый парфюм обволакивает лёгкие. Согревает.
Вит куда-то забирает меня…
Лететь по шоссе ещё слаще. Во многом, если быть точной. Ветер облизывает холодом наши тела, шумит в ушах, и освобождает мысли. Освобождает всё, что делает нас разумными и адекватными… И немного отрезвляет. Я прикрываю глаза, задумчиво и ласково поглаживая его спину сквозь рубашку и чувствую, как он иногда касается носом моих волос и жадно дышит моим запахом. Он одержим мной. И я — им. Потому что тоже прижимаюсь носом к его шее, чтобы дышать его запахом.
Кира права в одном… Мне нельзя позволять ему стать ближе. Нельзя прощать, нельзя было сегодня спать с ним и показывать свои слабости. Но… Одновременно с этим… Благодаря этой сумасшедшей искренности и близости я могу улететь с сыном куда захочу, как и мечтала.
Я могу быть счастливой. Боже, я имею на это право! И он мне это позволит. Он отпустит нас, как бы больно не было.
Вит не скоро сбрасывает скорость. Завернув на какую-то второстепенную дорогу и остановившись около какого-то парапета, он осторожно и медленно заглушил мотор и выдохнул. Словно больше не может ехать, и теперь просто хочет обнимать меня.
Что он и делает.
Его ладони ложатся на мою спину и прижимают крепче к себе. Пахнет влажно и приятно, словно мы у какого-то водоёма или моря. Но мне всё равно. Я дрожу в его руках, плачу и понимаю, что он даёт мне нареветься. Сжимаю его, словно обезьянка, обхватив всеми конечностями и цепляюсь за него, словно в бушующем океане за спасительный круг. Скулы сводит. Тело мне не принадлежит. Но сердце бьётся так сильно, что ещё немного и кажется, оно просто вырвется из груди и прыгнет к нему.
— Исправь, — шепчу, отстраняясь от него и проводя по мокрой рубашке ладонью. — Пожалуйста, исправь это. Эти два года. Исправь то, что ты сделал. Исправь твою связь с Алисой и наличие дочки. Иначе я сойду с ума… — шепчу исступлённо, поднимая на него взгляд. Прошу о невозможном, хочу простить, но просто не могу. Мне страшно представить, как ему невыносимо сложно… Мы такие глупые. Наломали дров. Целый лес. И теперь что с этим делать — не знаем.
— Я не знаю как, — шепчет Вит, убирая мои волосы и кладя ладони на скулы. — Клянусь, я хочу. Но будет правильнее просто дать тебе шанс на новую жизнь. Найти нормального мужчину,
