мне повезло.
Он поддержал меня… Когда мне было это так нужно.
Хотя, наверное, не найдётся человека, который не поддержал. Если бы ещё сама я с самого первого дня приняла… Всё бы было сразу хорошо. Но Карине взбрендило подумать, что второй ребёнок от Сапфира — это треш и пиздец. Потому… Эту беременность я приняла очень болезненно. Истерики, споры с сестрой, бессонные ночи и угроза срыва на совсем маленьком сроке. Я не думала о ещё одном ребёнке, но случайная связь с Витом всё решила за нас. Или мы просто конченные идиоты, никогда не думающие о последствиях. Наверное, второе.
Я не знаю. Но уже придя на аборт, я вдруг поняла, что мне не нужно избавляться от него. Нельзя даже. Что это лишнее. Словно озарение свыше и… Я вышла в тот день с папкой документов из больницы, подставила лицо солнышку и улыбнулась, приложив ладонь к животу. Тогда я чуть не совершила непоправимое. И долго корила себя за это.
Виту я сказала намного позже. Когда он приехал к сыну на день рождения.
Тогда я ещё была на третьем месяце и живота пока не было видно. Никому и в голову не приходило, что я беременна, даже Илья ничего не заметил, хотя видел меня в купальнике, но так ничего и не понял… Да и я особо не акцентировала на этом внимание, постепенно приходя в себя и радуясь тому, что у меня всё же будет ещё один малыш. Когда меня отпустило, когда сестра со слезами на глазах требовала подумать и не совершать ошибки, полюбить этого кроху, я раз и навсегда влюбилась в будущего малыша.
А там и решительности прибавилось. Я слишком просто решилась рассказать обо всём Сапфиру.
— Я беременна, — то моё признание спустя пару месяцев после того, как я уехала было похоже на сцену из слезливой мелодрамы. В зале ресторана наш сын выписывал круги со своими новыми друзьями и аниматорами, гости постарше хохотали и пили шампанское, с интересом наблюдая за шоу-программой. А мы стояли на террасе, с шикарным видом на огромное море и долго не говорили.
Я решила не ходить вокруг да около, сразу поставить перед фактом. И Сапфир не дёрнув глазом, медленно кивнул. Он принял так просто эту новость, что я сперва даже удивилась. Конечно, пока не узнала, какие у него проблемы были тогда.
— Судя по всему, срок приличный и ты оставляешь его, — тихо и хрипло произносит он, заведя руки за спину. Он выглядел уставшим и измученным, за тот месяц его с Алисой дочери стало хуже, из-за чего малышку поместили в больницу. Он воевал слишком долго с Алисой, но в итоге просто закрыл её и Артура, отправив её старшую дочь к бабушке с дедом, отрезав их семейку от свободы и денег полностью. Он мстил, а в его жизни ничего не менялось. Он продолжал гореть в агонии и боли. Он делал сперва всё по закону и действовал на морально-волевых, пытаясь всем доказать, что в итоге все получат то, на что заслужили. И в конце-концов, просто не смог выдержать. Психанул, расставил приоритеты и стал спасать дочь.
— Оставлю, — тихо ответила тогда. — Ты не переживай, я не стану им обоим строить иллюзии о папе. Но он… Твой. Я ни с кем больше не спала, — честно произнесла я. Не зная, что мне делать с ним и со всей нашей ситуацией, я решила оставить малыша. Словно это ещё одна надежда, лучик солнышка…
— Я знаю. Верю. Если я буду нужен, позвони и я приеду, — он попросил об этом совершенно искренне, ничего не прося взамен и не требуя от меня слишком многого. Даже с Димой общался каждый раз только после того, как я разрешу. Он ощущал вину, хоть и триста раз повторял, что ему не за что извиняться. Он принял все мои решения, заплатил за первые полгода нашего первого дома… Он просто на деле показывал, что готов измениться. И менялся.
— Как твоя дочь? — тихо спросила я. Чисто по-человечески, мне было его жалко. Усталый, немного осунувшийся и с щетиной на скулах. Я его таким не видела слишком давно. Если не никогда…
— Плохо, — пальцы Сапфира тогда так сильно дрогнули, что мне показалось, он уронит сигарету. Или сильно-сильно сожмёт её. Не ощутит ожога, словно живая мумия… Но всё обошлось, мужчина нервно затянулся и сглотнул. — Она просто плохо относилась к ней. Ещё когда была беременна. Я теперь не понимаю, как можно ненавидеть своего ребёнка настолько. А она её, кажется, ненавидела только потому, что она — моя.
— Мне жаль, — я коснулась его плеча. Это его родной ребёнок и он действительно был убит всем происходящим. Думаю, потому он тянул с арестом Алисы. Хотел, чтобы она взялась за ум и перестала бегать за ним, а была с малышкой… Только чтобы спасибо крошку, он готов был всем всё простить. Но…
— Я заслужил, — хмыкнул Сапфир, кивая. — Назови ежемесячную выплату на этого малыша, Карин. Я заплачу хотя бы так, — мужчина коснулся ладонью моего живота и улыбнулся. — Мы никогда не хотели ещё одного ребёнка. Но сейчас мне кажется, что это неспроста… Наш второй ребёнок будет символом надежды на то, что между нами всё ещё может что-то получиться.
Он улетел уже ночью, общавшись весь вечер с Димой. Сын много рассказывал ему своей жизни и взахлёб делился своими новостями, кинув всех аниматоров и друзей друг на друга. И Сапфир выслушивал, смотрел жадным и любящим взглядом, периодически обнимал за плечи.
А утром умерла его дочь, о чём я узнала уже потом, через пару дней. И, если честно, прекрасно поняла, насколько было ему больно. Через огромное расстояние, тысячи километров, и беременная его третьим ребёнком, я ощущала всё его горе.
К сожалению, Алиса вовремя не сказала, хотя она не могла не заметить, что дочери стало хуже. Не сомневаюсь, что она прекрасно видела состояние малышки. Она всё ходила за Сапфиром и пыталась быть той, кем не является. Сохраняла свою мнимую семью, пока её дочь страдала от невыносимой боли. Она совсем не помогала малышке вылечиться и даже не была с ней в больницах, везде лежала с ней няня. Она настолько забылась, что не смогла вовремя признаться Виту в своих косяках. А Вит… Он не так и много был рядом с детьми. только не жалел денег на их обеспечение. И, конечно же, ввалил кучу бабла на лечение дочери. Но теперь я понимаю, почему ему
