гордости. Да, я вертелась. И что? Я жива. А вы тут философствуете, как будто это что-то изменит, когда завтра нас придёт жрать очередная тварь.
За этими душными разговорами мы доехали до «тройника» – небольшого стаба, весь пейзаж которого представлял собой вросший в землю фундамент в форме треугольника, окружённый колючими кустами репейника. Из земли, как кость из старой могилы, торчал остаток кирпичной стены. Мы разбрелись по этому небольшому и тесному пятачку. Я уже начал думать, что карта, которую мы получили – пустышка, очередная ложь Куницы. Но глазастая Аня заметила то, что мы пропустили – аккуратно взрезанный пласт дёрна.
Мы принялись копать. Сначала руками, потом лопаткой, найденной в кунге «Урала». И вскоре наткнулись на тайник – металлический ящик, набитый оружием, патронами, медикаментами и трофеями с заражённых. Целое состояние по местным меркам. От немедленного дележа нас предостерёг Быся.
– Только по возвращению на главный стаб рейд считается оконченным. Делить будем не здесь.
Кэт возразила, и её тон был упрямым и нетерпеливым.
– Мы уже на стабе. «Тройник» – это стаб. Давай делить сейчас.
Но Быся остался непреклонен.
– Нет. Эти правила написаны кровью. Кровью тех, кто поторопился. Мы разделим всё на большом стабе, где действительно безопасно. Иначе Континент обязательно подкинет нам какую-нибудь подлянку. Он всегда так делает, когда ты думаешь, что уже победил.
Я поддержал его слова молчаливым кивком, и мы отправились в обратный путь к Приозёрному.
Стаб выглядел как всегда – серый, унылый, с игроками, снующими по грязным улицам. Каждый второй из них мог воткнуть тебе нож в спину за горсть патронов или банку тушёнки. Мы оставили «Урал» у ворот, где местные дружинники окинули нас взглядами, полными неприкрытой зависти и подозрения – власть здесь была в руках тех, кто мог безнаказанно отбирать нажитое у других, прикрываясь громким словом «пошлина». Въезд транспортного средства крупнее пикапа облагался налогом в пять споранов. Грабеж средь бела дня, узаконенный силой.
Гостиница при «Железке» – обшарпанное двухэтажное здание с вывеской, криво висящей на одном гвозде, – встретила нас протяжным скрипом дверей и запахом плесени, смешанным с дешёвым самогоном. Казбек, жирный, потный тип с бегающими глазками торгаша из восточных сказок, только без сказочной щедрости, кивнул нам, не задавая лишних вопросов. Здесь все знали, что любопытство может привести к острому отравлению свинцом, который в количестве девяти грамм доставят прямиком в лоб.
Мы сняли комнаты – две смежные, с тонкими, как картон, стенами, через которые просачивались приглушённые стоны и пьяные крики из соседних номеров. Это было вечным напоминанием о том, что покой на Континенте – иллюзия, которую можно купить лишь на очень короткое время. Кэт молча заняла одну комнату. Аня фыркнула, но, помедлив, решила, что проститутка в соседках – меньшее зло, чем два мужика.
Быся, как всегда, попытался внести нотку своего извращённого оптимизма, потирая руки.
– Ну что, рейд окончен, пора расслабиться. Позовём девочек? Знаю тут парочку, которые умеют снимать напряжение после тяжёлого дня. Орк, ты как, за компанию?
Аня, не раздумывая ни секунды, отвесила ему подзатыльник – звонкий, как пощёчина судьбы. Быся ойкнул, схватившись за затылок, но в глазах его мелькнула не злость, а скорее удивление, смешанное со скрытым уважением.
– К Орку шалав категорически не пущу! – рявкнула она, и её глаза загорелись праведным гневом. – Они его недостойны, эти твои потаскушки! У нас командные задания, которые надо выполнять, а не тратить время на сомнительные развлечения в этой помойке!
Быся потёр затылок и криво усмехнулся. Его голос был полон колкой иронии.
– Ой, мамочка отшлёпала непослушного мальчика. Анька, ты, часом, не ревнуешь? В этом мире женщины либо для дела, либо для развлечения, а ты, похоже, хочешь быть и тем, и другим. Если ты в свои нежные годы ещё не уяснила, что мужик после боя нуждается в разрядке, то докладываю – если его вовремя не расслабить, он может взорваться в самый неподходящий момент. Ты что, предлагаешь себя на замену?
Аня фыркнула, скрестив руки на груди.
– Ревную? Ты как дворовый кобель, который тащится за каждой течной псиной, потому что до смерти боится остаться в одиночестве. Я не ревную – я берегу своего напарника от глупостей, пока к нему не вернулась память. Орк, он, конечно, не пропадёт без присмотра, но о некоторых своих поступках потом будет сильно жалеть.
Кэт, стоявшая в дверях комнаты, хмыкнула. Её взгляд был холодным и отстранённым.
– Вы оба – как дети в песочнице. Эта дёргает за косички, тот кидается песком. Но скажу вам вот что. В этом мире «разрядка» – это всего лишь компромисс с самим собой. Ты платишь, чтобы на час забыть, что ты монстр. А потом смотришь в зеркало и снова видишь его. Девочки? Они просто зеркала, которые отражают то, чем вы стали.
Быся покачал головой и рассмеялся, но смех его был лишён веселья.
– О, дамы, вы меня раскусили. Я – простой парень, который продаёт душу за сиськи, дешёвый самогон и холодное пиво по утрам. Здесь нет никаких высоких материй и моральных границ. Есть только очевидный выбор – трахнуть или быть трахнутым. Анька, твоя опека – это власть, милая. Ты просто манипулируешь Орком, пока он слаб. Но ладно, я сдаюсь – без шалав сегодня обойдёмся. Только не бей больше, а то дреды отвалятся.
Глава 28
Мы заперлись в номере. Тесная, прокуренная комната с продавленными кроватями и обоями, отрывавшимися от стен словно струпья с гнилой раны, идеально подходила для того, чтобы паранойя расцвела пышным цветом. Вид из окна открывался на унылую кирпичную стену соседнего здания, покрытую трещинами и плесенью – сплошной монолит безысходности. Мир за пределами этого стаба был враждебным, но, если вдуматься, спасения не было и здесь. Стены могли скрыть нас от глаз, но не от демонов, что копошились внутри нас.
Я опустился на скрипнувший стул, чувствуя, как усталость тяжелым грузом ложится на плечи. Остальные расселись за шатким столом, который, казалось, мог развалиться от одного чиха, и Кэт, без лишних слов, вывалила содержимое металлического ящика. Спораны и горошины рассыпались по затертой, покрытой царапинами столешнице, поблескивая в тусклом свете единственной лампочки, висевшей под потолком на обтрепанном проводе.
– Двести пятьдесят три спорана, – констатировал Быся, быстро пересчитав кругляши своим натренированным взглядом.
Его лицо, обычно расслабленное, на мгновение стало серьезным, как у бухгалтера.
Кэт наклонилась вперед, ее глаза сузились, отражая блеск трофеев, и прошептала:
– Это… это очень, очень хорошо.
Я представлял порядок цифр заранее, но все равно был
