или поздно он сломается, его придется чинить, менять или выбрасывать. Это тоже выводит спораны из экономики.
– Ты откуда это всё знаешь? – не выдержала Аня, её голос дрогнул от смеси раздражения и любопытства. – Читал методичку для рейдеров-экономистов? Или ты скрытый серый кардинал местного Федерального Резервного Фонда Выживальщиков?
Быся криво усмехнулся, и в его глазах промелькнула тень чего-то давнего и, возможно, болезненного – воспоминание, которое он обычно топил в дыму гаджубаса или в крови врагов.
– Да так… Понабрался всякого. Я и с караванами когда-то ходил. Торговля – важная часть жизни на Континенте. Если не хочешь сдохнуть, конечно.
Он замолчал, и наступила тишина, густая, как туман над болотом. Куча сокровищ на столе больше не казалась такой уж большой. Она была просто каплей в море бесконечной инфляции, временной отсрочкой, иллюзией богатства в мире, где единственная настоящая валюта – это ещё один прожитый день. Знание правил давало чуть больше шансов на победу, но оно же подчеркивало безысходность существования. Мы – просто муравьи в гигантском механизме, который перемалывает всех без разбора.
– Но и это еще не все, – прервал тишину Быся, и в его голосе прозвучало что-то театральное, как у фокусника, который приберёг главный трюк напоследок.
Он полез в отдельный карман рюкзака и выложил на стол три тускло мерцающих кристалла, похожих на осколки замёрзшего космоса, и один, сияющий внутренним золотым светом. Они легли на столешницу с тихим стуком, и комната словно потемнела от их присутствия.
– Две чёрных звезды, одна белая и одна золотая.
Аня ахнула, подавшись вперед, её лицо исказилось смесью восторга и ужаса. Кэт, наоборот, откинулась на спинку стула, её лицо стало ещё более непроницаемым, чем было, но я заметил, как её пальцы слегка задрожали – верный признак внутренней бури.
– И что это за погремушки? – спросила она, и её голос прозвучал обманчиво ровно.
– Это не погремушки, милая, – Быся расплылся в улыбке, но она была мрачной, как оскал волка. – Чёрные идут по двадцать пять споранов штука. Белая – сто сорок. А золотая… – он сделал паузу, наслаждаясь моментом, его глаза искрились темным юмором, – двести. Итого… восемьсот девяносто споранов.
– Твою мать, – прошептала Аня, её шепот был полон благоговейного страха. – Это… это значит, мы можем купить…
– Это значит, что за нашу голову теперь дают больше, – ледяным тоном оборвала её Кэт, её губы искривились в горькой усмешке. – Продолжай, Быся. Не томи.
Быся, кажется, не обратил на её слова никакого внимания. Он снова запустил руку в рюкзак и достал шесть нитей янтаря, похожие на застывшие слёзы древнего бога, и одну… узелковую, которая словно пульсировала тёплым жёлтым светом даже в полумраке комнаты.
– Шесть простых ниток янтаря по сто пятьдесят и одна узелковая, тянущая на все восемьсот. В сумме – ещё тысяча семьсот.
Глава 29
Мы замерли, глядя на эту россыпь, и воздух в комнате будто бы заискрился от напряжения. Молчание стало густым и тяжёлым. Я сидел, уставившись на рассыпанные трофеи, а в голове пульсировала мысль: «Мы только что вытащили выигрышный билет, но на Континенте богатство измеряется не в споранах, а в литрах крови, которые ты прольёшь, чтобы его добыть, а затем удержать. Стоит ли оно того?»
– А теперь, сивенькая, гвоздь программы, – прошептал Быся, в упор глядя на Кэт, и его голос сорвался от возбуждения, как у человека, только что нашедшего карту сокровищ.
Он медленно разжал кулак. На его грязной, изборождённой шрамами ладони лежали жемчужины. Они были не просто чёрными, а цвета полуночной бездны – той, что всасывает в себя тусклый свет лампы. Казалось даже, что если смотреть на них достаточно долго, то можно увидеть собственную смерть, отраженную в бесконечной пустоте.
– Четыре чёрных жемчужины…
Кэт замерла, её глаза на миг расширились от смеси жадности и восторга. Аня подалась вперед, её дыхание участилось, а пальцы сжались в кулаки так, что побелели костяшки. Быся же выглядел, как жрец, только что извлекший реликвию из алтаря – его дреды слегка дрожали, а губы кривились в улыбке маньяка.
– Сколько? – хрипло выдохнула Кэт.
– Две с половиной тысячи, – ответил Быся, и его голос прозвучал чужим эхом от стен комнаты. – За каждую.
Я почувствовал, как в мозгу щёлкнул невидимый калькулятор. Цифра, которую он назвал, была даже для хорошо прокачанного иммунного весьма приличной. А для новичка – практически невозможной. Десять тысяч споранов в этих маленьких шариках.
– А дальше остаются мелочи, – Быся сгреб в кучку остатки, его движения были механическими, но в глазах плескался азарт. – Двадцать три зерна по половинке спорана, три ореха по спорану за штуку. Грамм триста чёрной паутины – ещё споран.
Я закрыл глаза. В голове загудело, как от далекого взрыва.
– Тринадцать тысяч четыреста двадцать девять споранов, – озвучил я итог вслух, и цифра повисла в комнате, тяжелая и удушающая. – С половиной.
– И это не считая того, что мы подняли с омоновцев, – добавил Быся, его тон стал почти благоговейным. – Плюс наши старые запасы: сорок девять споранов, жёлтая горошина, паутина, орех, зёрна… это ещё сто тридцать один с половиной сверху.
Наш диалог внезапно кончился. Больше не было споров о том, кто на чём вертится. Была только эта цифра. Она сияла в полумраке комнаты ярче золотой звезды, она была тяжелее моего пулемета. И она пахла кровью. Нашей кровью.
– Так… – первой пришла в себя Кэт.
Она встала и подошла к окну, выглянув в щель между занавесками. Её силуэт в полумраке казался вырезанным из тени, а плечи были напряжены, как у зверя, учуявшего охотника.
– С этого момента мы не спим по очереди. Любой, кто постучит в нашу дверь, – враг. Любой, кто посмотрит на нас на улице, – потенциальный убийца. Казбек, этот жирный урод, доверия не вызывает. Если что пронюхает, сдаст нас с потрохами.
– Мы богаты, – прошептала Аня, её голос дрожал, а глаза были прикованы к груде трофеев, как у ребенка, нашедшего ящик с конфетами.
Вот только вместо радости мне слышался страх. Азиатка заворожённо смотрела на кучу сокровищ, и я видел, как её губы слегка подрагивают – внешнее проявление внутренней бури, где восторг сталкивался с ужасом реальности.
– Вот что, – подытожил я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо, несмотря на хаос в голове. – Самое правильное вложение – это вложение в себя. Четыре чёрных жемчужины прекрасно делятся на четверых. Предлагаю принять их прямо сейчас.
Быся откинулся на стуле и рассмеялся. Его дреды затряслись так, что с них свалился бессменный цветастый берет. Хохот
