поражен. Это был не просто улов – это был джекпот, способный перевернуть нашу жалкую реальность. В голове непроизвольно завертелись холодные, расчётливые мысли, посвященные целенаправленной охоте на элитников. Да, это риск, черт возьми, это чертовский риск, не поспоришь. Каждая такая вылазка могла закончиться не триумфом, а мокрым пятном на земле. Но зато призы… призы…
Сколько нужно прикончить бегунов, чтобы собрать двести пятьдесят споранов? Триста? Четыреста? Если исходить из личного опыта, так и выходило – бесконечные дни в грязи, крови и вони. И надо учесть, что такая охота отнимет прорву времени, а часть добычи придется потратить на поддержание собственного спорового баланса – банально готовить из них живун, чтобы не сдохнуть от спорового голодания. А тут одна-единственная убитая тварь – и дело сделано. Конечно, если вспомнить цены у торговцев, не такая уж и фантастически огромная эта добыча. Но она ведь и не исчерпывается одними споранами. Мы точно стали богаче, но в мире, где богатство – это мишень на спине. Стоит ли радость джекпота той дилеммы, что теперь каждый встречный моральный урод может решить, что легкая добыча – это мы?
– Тридцать две желтых горошины, пятнадцать белых… – Быся методично отделил упомянутые ресурсы в две аккуратные кучки с ловкостью, выдавшей годы практики. – И одна золотая.
Он поднял её на свет тусклой лампочки, и она блеснула, как глаз дьявола, обещая богатство и искушение. Я почувствовал, как по спине пробежал озноб – не от холода комнаты, а от осознания, насколько хрупка наша удача.
– Вот это, девочки и мальчик, настоящий куш, – произнес он, и в его тоне засквозила мрачная ирония.
– И сколько это в споранах? – практично поинтересовалась Кэт.
Её взгляд был прикован к золотой горошине, но в глазах не было жадности – только усталый и холодный расчет – как у человека, давно познавшего цену выживанию.
– Цены плавают от стаба к стабу, – начал Быся, входя в роль эксперта. – Но в среднем за желтую выручишь одиннадцать споранов, за белую – сорок, а за золотую… целых сто двадцать.
Аня присвистнула, её губы растянулись в недоверчивой улыбке, но взгляд остался настороженным, словно она ждала подвоха.
– Откуда инфляция? Почему такая разница? – спросила она, скрестив руки на груди.
– Потому что спораны теряют свою ценность, – философски заметил Быся, откидываясь на стуле, который жалобно скрипнул под его весом.
– В каком смысле – теряют? – нахмурилась Аня, её брови сошлись в глубокой складке, отражая внутреннюю борьбу с этой идеей. – Нам же без них не выжить! Это как сказать, что вода теряет ценность в пустыне.
Быся усмехнулся, его взгляд стал отстраненным, словно он смотрел не на нас, а на невидимые механизмы этого проклятого мира, где всё подчинено безжалостным законам.
– Спораны – это универсальный товар, как деньги в мирах-донорах, – объяснил он, и в его словах прозвучала тень мудрости, добытой в пылу перестрелок и сделок. – И на них действуют все те же самые механизмы, что и на деньги. Нельзя запустить печатный станок и просто напечатать спораны. Но именно это ежедневно делают игроки на Континенте – ходят и добывают их. В разных количествах добывают и, таким образом, провоцируют инфляцию. Не говоря уже о Системе, которая автоматически «вливает» новые ресурсы при каждой перезагрузке кластера. Теперь представь, что этот процесс не останавливается двадцать четыре часа в сутки.
– Немного не понятно, – вмешалась Кэт, её тон был насмешливым, но в глазах мелькнула искра настоящего интереса. – Объясни для сисястых блондинок.
– Ну, смотри… – Быся поймал её колкий взгляд и продолжил, не смутившись. – Инфляция – это падение ценности споранов. Её вызывает постоянное расширение оборотных средств Континента. Чем больше споранов в обороте, тем быстрее они обесцениваются. За каждого убитого зараженного игроки получают спораны, которых ещё мгновение назад в экономике не существовало. Правильно?
Мы кивнули, как китайские болванчики. Логика его объяснений была жёсткой, но вполне понятной.
– В реальности инфляция – это не всегда плохо, – продолжал он, его пальцы постукивали по столу в ритме мыслей. – Но на Континенте, куда каждый день прибывают и где умирают новые игроки, а Система бесконечно генерирует ресурсы, инфляция принимает угрожающие формы. Чтобы понять, чем это чревато, достаточно взглянуть на «МегаМолл» образца прошлого года. После того, как Мёртвые Долги объявили его «фермой», игроки стали раз за разом получать немаленькие суммы споранов. Кто пять принесёт, кто двадцать пять, кто всю сотню. В итоге у каждого возникло столько споранов, что их некуда было тратить. Вот цены и принялись расти. Это привело к абсурдной ситуации, что трофейный ТТ, который раньше можно было купить за пять споранов, теперь может стоить столько же, сколько модифицированная снайперка. Понимаешь? «Генерация» споранов – это убийство заражённых. А «удаление» их из экономики происходит каждый раз, когда ты прикладываешься к фляге с живуном.
– Но если купить вещь, тот же ТТ, за спораны, они же не исчезают, – заметила Кэт, выпав из образа блондинки и наглядно продемонстрировав нам способность её мозга работать не только на выживание и соблазнение.
Её губы плотно сжались, выдавая внутреннее напряжение – она явно просчитывала, как эта информация может перевернуть наши планы.
– Верно, – согласился Быся, его усмешка стала кривой. – И это тоже добавляет лихорадки курсу. При покупке значительная часть стоимости всё равно «выбывает». А в случае со споровым раствором исчезает вся стоимость. Но главный «сток» – это смерть. Масштабные сражения, в ходе которых уничтожаются целые отряды, караваны или стабы вместе со всей добычей, снарягой, оружием, предметами и прочими ресурсами. Их спораны и трофеи пропадают. Исчезают из оборота. Последняя крупная война в этом регионе случилась лет пять назад за спорные территории, в которые входит и «МегаМолл». Всё тогда началось как встречный бой двух отрядов снабженцев, но стремительно переросло в войсковую операцию, которая стоила игрокам с обеих сторон около двухсот миллиардов споранов. Которые, как вы понимаете, вернулись в оборот только отчасти. Потому что кому нужен сгоревший танк или взорвавшийся беспилотник?
Анька снова присвистнула, её глаза округлились, и она нервно провела рукой по волосам, выдавая шок – эта цифра, казалось, ударила её, как пощечина, напоминая о хрупкости всего, за что мы цепляемся.
– Налоги и взносы – ещё одно заимствование из миров-доноров, – продолжал Быся, явно наслаждаясь ролью лектора, его глаза загорелись тем странным энтузиазмом, который возникает у тех, кто слишком долго выживал в хаосе. – Чтобы быть членом стаба, надо платить. Эти деньги идут в казну стабов и тоже надолго выходят из оборота. Плюс поломки. Твой пулемет, Орк, не вечный. Рано
