зачем? – ухмыльнулся растаман, поправляя берет.
– Чтобы ты не разболтал лишнего, – мрачно и спокойно пояснила азиатка. – Нам не нужно, чтобы пол-стаба узнали, какие мы теперь богатые и респектабельные…
Я усмехнулся про себя. А ведь она права – достаточно одного неосторожного пьяного слова, и мы все превратимся в ходячие мишени.
– Быся ранее в таком замечен не был, – предупредил я её тихо, когда она уже шагнула к двери. – Он не из болтливых. Но ладно, иди. Следи за ситуацией. Только не ввязывайся ни в какое дерьмо…
Она кивнула коротко и решительно и вышла вслед за растаманом, оставив меня наедине с Кэт. Дверь захлопнулась с глухим стуком, эхом отозвавшимся в груди. Тишина навалилась, как пуховое одеяло.
Кэт сидела напротив, с закинутыми на стол ногами, и вертела в пальцах одну из чёрных жемчужин. Её поза была расслабленной, но глаза… они горели нездоровым огнём – проститутка смотрела на меня так, словно я был частью её плана, а не случайным громилой с пулемётом.
– Итак, Казанский, – начала она, её голос был низким, с лёгкой хрипотцой, как у певицы в прокуренном баре. – Мы одни. Наконец-то. Давай разберёмся: ты всегда такой холодный, как айсберг в океане, или это маска для тех, кто не стоит твоего времени?
Я откинулся на стуле и пожал плечами, не зная, как реагировать на этот вопрос. Её присутствие проникало под кожу, несмотря на всю мою рациональность и логичность. Кэт была чертовски привлекательна со всеми этими изгибами тела, которые Континент даже не пытался стереть, а только подчёркивал.
А ведь здесь вообще почему-то некрасивых женщин нет. Если, конечно, они не квазировались.
– Что будешь делать со своей чернухой? – вместо ответа поинтересовался я.
– Приму её прямо сейчас, – сказала она и с улыбкой положила жемчужину в рот. – Если стану лысой стрёмной квазихой, запомни меня сисястой блондинкой. А ты что будешь делать со своей?
– Я тоже приму.
– Почему? – удивилась она. – Выжди. Поднимись до десятки и потом прими. Это будет рациональней.
– Рациональней будет отдать её тебе или Бысе, так как вы уже способны получить после приёма весь профит.
– Но ты так не сделаешь?
– Нет.
– Почему?
– Я не хочу вносить в команду разлад.
– Ясно.
Вслед за Кэт я проглотил свою жемчужину. Запил её из фляги со споровым раствором, и внизу живота потеплело. А Кэт, дождавшись окончания процесса, посмотрела на меня тем самым взглядом, который обещал больше, чем просто беседу.
– Ты говоришь, что умеешь «вертеться», – ответил я, не отводя глаз. – Это многое объясняет. В этом мире такие, как ты, выживают, потому что знают, когда гнуться, а когда ломать других.
Она усмехнулась. Вставала, подошла ближе. Её движения были плавными и уверенными, как у хищницы. Она села на край стола, её бедро коснулось моего плеча.
– Да, на Континенте главное – уметь адаптироваться, – прошептала она, наклоняясь ко мне. – Почти всегда женщины здесь воспринимаются как инструменты для достижения целей мужчин. А я решила поменять правила игры. Не быть инструментом, а владеть ими.
Её рука скользнула по моему плечу. Я не отстранился. Тело помнило усталость, кровь, адреналин рейда и не противилось.
– И как ты планируешь достичь успеха? – спросил я, мой голос стал ниже, с ноткой сарказма. – С помощью знаний, интуиции и готовности действовать решительно?
Она рассмеялась, низко и холодно. Её пальцы прошлись по моему лысому черепу.
– Именно. Например, сейчас я здесь с тобой не только потому, что ты привлекателен, но и потому, что вижу потенциал, – она говорила, и её слова звучали как холодная и расчётливая исповедь. – Ты думаешь, я в этой команде ради адреналина? Нет. Это экономика, Казанский. Рейды – лучший способ набить карман споранами. У меня есть навык «Двойной Улов». Он удваивает прибыль, делает меня незаменимой. Я развиваюсь, коплю на модификации, что прокачают меня дальше, чем любой одиночка сможет мечтать. Вот такой у меня план.
Её слова текли, как вино, раскрывая мотивы. Она придвинулась ближе, её тело прижалось к моему, и рациональность отступила под напором чистой животной химии.
– А репутация? – продолжил я, когда моя рука почти инстинктивно легла на её талию.
– Точно, – прошептала она, её губы коснулись моего уха. – Репутация… Успешные рейды – мой билет в круг тех, кто правит здесь. Я докажу всем, что я не просто туловище с сиськами, а надёжный и испытанный игрок. Это откроет мне двери к большим операциям, к партнёрам, которые не кинут за споран, – она сделала паузу. – И даст безопасность. Одна я – лёгкая добыча. А с тобой, с командой… мы уменьшаем риски. Ты сильный, ты рассудительный. Ты тот, кто может защитить слабую женщину.
Её поцелуй был внезапным, уверенным, и я ответил, чувствуя, как напряжение рейда, адреналин и страх – всё это выплёскивается в этот единый момент.
– Я учусь у вас, – шептала она между поцелуями. – У тебя твоей силе, мой хороший. Ты не просто очередная горилла, ты – возможность расти. Почему я здесь? Раньше, в том, старом мире, я была никем. Обычной офисной молью в обмороке. А здесь я могу стать кем-то большим. И я ищу партнёра, который способен воспринимать женщину не только как объект для использования.
Она взяла инициативу полностью в свои руки, её уверенность была как удар тока – безжалостная, но манящая. Её руки соскользнули под мою куртку, пальцы прошлись по шее и спине.
– Ты крепкий, – прошептала она, прижимаясь ближе, её дыхание стало прерывистым. – Но даже такие, как ты, нуждаются в передышке.
Она толкнула меня назад, на кровать, её тело накрыло моё, как тень от надвигающейся бури. Её губы нашли мою шею, зубы слегка прикусили кожу, вызывая вспышку боли, смешанной с удовольствием – напоминание, что в этом мире всё на грани. Я схватил её за бёдра, чувствуя упругость мышц под тканью, и перевернул нас, но она не уступила, её ноги обвили меня, прижимая ближе.
– Не торопись, Казанский, – хихикнула она, пока её руки стягивали с меня одежду. – Это не рейд, где всё кончается стремительно и беспощадно.
Её кожа была горячей, контрастируя с холодным воздухом комнаты, и каждый её стон эхом отзывался в голове, заглушая мысли о добыче и тяжёлом рейде. Мы двигались в грубом, первобытным ритме. Её ногти царапали мою спину, оставляя следы, а мои руки исследовали её тело, находя точки, где уязвимость превращалась в силу. Вечность в моменте – вспышки пота, смешанного дыхания, её волосы, разметавшиеся по подушке, и финальный всплеск, когда мир сузился до одного мгновения наслаждения. Акт бунта против безнадёжности,
