— Какой? — зевнув, спросил Альвар, хоть и догадывался, ведь речь шла о деревенской девушке.
— Она была потаскухой, — со злостью отозвался Амин, надеясь, что Атия его слышит. — Все знали о ее похождениях. Сестра меняла кавалеров каждый день. Наша семья принадлежала к конверсо, но мой отец и я в тайне продолжали исповедовать ислам. Атия презирала все эти запреты, равно как и любую веру. Став христианкой, она получила свободу и гуляла с кем хотела. Ваша религия терпимо относится к подобной блажи, поэтому отец не решался ее отчитывать. За морисками и марранами всегда следили. Если бы инквизиция об этом узнала, нас как закоренелых еретиков без суда передали бы светским властям для публичного сожжения. Сестра любила об этом напоминать. Как-то раз…
— Ближе к делу, парень.
— Хорошо. В августе поблизости от селения проходил цыганский табор. После представления, которое египтяне согласились устроить, юноши и девушки из нашей деревни собрались у реки. Атия как всегда стала дразнить парней, выбирая, с кем будет спать этой ночью. Один из отвергнутых кавалеров поставил ее на место. Он предложил Атии двадцать мараведи, если та зайдет в клетку к человеку-обезьяне, а если не сможет, то ей придется раздвинуть ноги. Остальным шутка понравилась. Помню, как сестра испугалась. Она была смышленой девушкой и понимала, чем может обернуться забава. Если бы я тогда за нее заступился, все бы обошлось. Меня, как обычно, обвинили бы в трусости и разошлись. — Амин сокрушенно покачал головой. — Атия так часто шантажировала нас с отцом. Мне казалось, это будет ей хорошим уроком. Ночью мы дождались, пока все уснут и отправились к стоянке табора. Уже тогда я понял, какую ошибку совершил, и пытался отговорить сестру, но она и слушать не хотела. Клетка стояла на краю лагеря. В ней спал громадный человек. Цыгане говорили, что нашли его в северной Италии. У него была прорублена голова. Рану заштопали, и с тех пор он стал вести себя как младенец. Вы, наверное, догадались, кто это был…
Альвар ответил утомленным вздохом.
— Признаюсь, я хотел поднять шум, чтобы нас услышал сторож, но понимал, что деревенские мне этого не простят. С виду человек-обезьяна выглядел безобидно. Вместо замка на клетке была замысловатая защелка, которую верзила ни за что не догадался бы открыть. Я не верил, что Атия решится на такое, но сестра все же зашла туда. Мы спрятались в траве и следили за тем, как она гладит великана по щеке. Настала пора возвращаться за выигрышем, но спорщик как будто нарочно чихнул. Гигант открыл глаза. Атия отпрянула от огромной ручищи, но не рассчитала силы и ударилась головой о решетку. Громила схватил ее за волосы и острым ногтем распорол горло. Самый старший из нас бросился ей на выручку. Его предсмертные крики разбудили табор. Сторожа угомонили гиганта и вытащили два окровавленных трупа. Когда отец узнал о случившемся, его горю не было предела. Он сказал, что накажет меня.
— Твой отец, похоже, был дураком.
— Просто в глубине души он любил Атию больше меня. Наверное, она напоминала ему жену. — Амин жалко усмехнулся. Как все-таки порой сложно понять родителей. — Той же ночью Казим сварил какое-то зелье и отвел меня к месту трагедии. Отец приказал сесть рядом с телом сестры и залил нам в горло жгучий напиток. То же самое он проделал с человеком-обезьяной, не помню, каким образом.
— Твой отец был колдуном?
— Он был магом. Это разные понятия. Позвольте закончить. Когда я очнулся, то нашел отца мертвым. Рядом стоял гигант. Он осторожно подхватил меня на руки и унес к реке. Мне стало страшно. Тогда у меня и случился припадок. Когда это происходит, я снова переживаю ту самую ночь. Наверное, это часть наказания. Оправившись, я увидел Атию. О ее недавней гибели напоминала только рваная рана на шее.
— Значит, это с ней ты все время разговаривал, — предположил Альвар, но это был не вопрос, а скорее догадка. Амин и так уже понял, что идальго заскучал, слушая его.
— Да. С тех пор я обречен путешествовать с мертвой сестрой и ее убийцей до конца дней. Поверьте, это был кошмар. — Амин вздрогнул, вспомнив, что случилось в доме крестьян, согласившихся их приютить. — Потом этот самый Бомбаст, так она его назвала, вдруг стал убивать. Он не щадил ни женщин, ни детей, а рядом шла Атия и корчила из себя любящую сестру. Такая жизнь сводила с ума. Я пытался сбежать от громилы, но он всякий раз находил меня. Нас назвали Кастильскими троллями и стали разыскивать по всему королевству. Многие крестьяне взялись за вилы, но куда им тягаться с Атией. Будучи призраком, сестра могла незамеченной появиться в тех местах, где нам готовили засаду, а потом найти безопасный путь.
— Почему ты не сообщил властям? Альгвасилы решили бы эту проблему.
— Я мориск! У меня прав меньше, чем у ребенка. Меня бы решили вместе с проблемой, — с раздражением молвил Амин, не веря, что идальго мог предложить подобную альтернативу. История его совсем не тронула. В чем-то Атия была права. Все-таки это был убийца. Окажись Альвар Диас на месте преследователей, заколол бы обоих, не раздумывая.
Глаза привыкли к свету, и Амин мог различить изогнутое лезвие кинжала в руке идальго.
— Месяц назад мы встретили гадалку. Старая египтянка поняла, что на мне лежит проклятье. Она пыталась его снять. — Амин с сожаление мотнул головой. — Перед тем как Бомбаст убил ее, старуха рассказала, что существуют заговоренные кинжалы, способные разрубить не только материальную, но и духовную связь. Один из таких кинжалов находился в Гранаде. Я верю, что он поможет мне.
Альвар посмотрел на «Гуль», вспомнил схватку в доме богатого мориска.
— Сеньор Диас, давайте зарежем Бомбаста. Прямо сейчас.
— В общем так. — Идальго плюнул себе под ноги. — Из всего, что ты мне рассказал, я сделал два вывода. Ты чувствовал вину за смерть близкого человека, поэтому выдумал воскресшую сестру. Ты связался с живорезом, на которого переложил эту вину.
— Значит, вы ничего не поняли. Атия настоящая. Так же, как этот кинжал. Так же, как призраки здесь. Если убьем Бомбаста кинжалом…
— Да дело совсем не в кинжале, дурья башка! Призрак твоей сестры не имеет ничего общего с призраками этого острова. — Альвар постучал пальцем по лбу парня. — Атия появляется только там. В голове того, кто погубил свою семью.
— Напрасно я доверился вам. Все же не виню вас, как не винил отца. — Амин удержался от слез и, шумно вздохнув, придвинулся к идальго. — Теперь о главном. Пусть для вас Атия и не существует. Для меня сестра реальна, так же, как и выход с острова, который она нашла.
— Что значит выход? Остров не комната.
— Атия сказала именно «выход». Она отвела меня на чердак и показала этот защитный амулет. Я снял его с Имама, того самого ученика Файзела. Его нетленное тело до сих пор лежит наверху.
