Мимо проплыли церкви Сан Геремия и Палаццо Лабия. На правом берегу высилось Фондако дей Турки. Почти напротив, на другой стороне канала, расположилось палаццо Вендрамин Калерджи, где некогда жил Рихард Вагнер. А немного далее готический Золотой дом.
Канал круто повернул, и речной трамвайчик нырнул под Риальто — один из самых знаменитых мостов мира. За мостом, на левом берегу канала, показались палаццо Фарсетти и палаццо Лоредан, чуть дальше возвышалось огромное здание палаццо Гримани с колоннами и тяжелыми карнизами.
Казалось, дворцам не будет конца. Время и пространство в одном из самых удивительных городов мира, в блистательной Венеции, изменялось до неузнаваемости.
— Фрэнк, я так счастлива! — восхищенно глядя по сторонам, воскликнула Дороти.
— Я знал, что тебе понравится.
— Понравится? Да я просто в восторге! Никогда не видела ничего прекраснее!
— Ну, милая, извини, если обижу, но ты не так уж много и видела. Кроме Филадельфии и…
Дороти обиженно надула губы.
— Спасибо, что напомнил о моем добровольном затворничестве. Однако теперь, после посещения Италии, не надейся, что я проведу всю оставшуюся жизнь у плиты.
Фрэнк улыбнулся и обнял Дороти.
— Любимая, это ты не надейся, что я отпущу тебя куда-нибудь одну.
Они проплыли мимо дворца Редзонико и небольшого палаццо Дарио, украшенного цветным мрамором. Затем внимание туристов привлек крошечный, но необыкновенно нарядный дворец Контарини Фазан.
— Венеция кажется мне прекрасным миражом. Глядя на красоту дворцов, выкрашенных в красный, желтый и оранжевый цвета, бродя по тесным улочкам, любуясь старинными картинами в венецианских церквях и слушая звон колоколов, я словно проваливаюсь в другое измерение, — призналась Дороти, проводив завороженным взглядом церковь Санта Мария делла Салуте и церковь Сан Джорджо Маджоре.
На самом краю мыса, образуемого водами Большого канала и канала Джудекка, располагалось здание таможни, украшенное башней. На ней красовался шар с флюгером в виде фигуры Фортуны.
— Ты абсолютно права, Дороти, — согласился Фрэнк, — указав рукой на проплываемую богиню. — Взгляни. Нам действительно улыбнулась удача.
Дороти повернулась к мужу и заглянула в его глаза.
— Я так люблю тебя, Фрэнк. Спасибо за эту сказку. У меня такое ощущение, что мы и впрямь начали новую жизнь. Я снова твоя. Не представляю даже, как возвращаться в Филадельфию. Осталось всего два дня… — Дороти вздохнула.
Фрэнк уловил печальные нотки в ее голосе.
— Милая, два дня в столь чудесном месте, как Венеция, — не так уж и мало. Многие люди мечтают хотя бы на секунду увидеть ее собственными глазами.
Дороти улыбнулась. Она и впрямь слишком требовательна к судьбе, которая и без того подарила ей массу восхитительных подарков.
— Вспомни о Стэнли. За сегодняшнее утро он позвонил нам шесть раз! Похоже, он действительно соскучился.
Дороти улыбнулась.
— И не говори. Я не ожидала. Мне казалось, что, оставшись дома в одиночестве, Стэнли соберет веселую компанию, устроит вечеринку, а он уже на третий день начал звонить нам и интересоваться, когда же мы вернемся.
— Похоже, Стэнли всерьез намерен получить от нас подарок за примерное поведение.
— Фрэнк, ты о чем?
— Разве ты забыла? Стэнли пакует чемоданы, чтобы отправиться на белые песчаные пляжи, под пальмы.
Дороти слегка покраснела.
— Но ты ведь не отпустишь его на Гавайи?
Фрэнк рассмеялся.
— Пусть отправляется, куда пожелает. Не стоит проклинать рай на земле только из-за того, что в него заполз змий-искуситель.
Дороти опустила на его грудь голову.
— Фрэнк… — прошептала она, не решаясь поверить своему счастью.
— Что?
— Нет, ничего. Я просто очень сильно люблю тебя и боюсь потерять.
— Ты меня не потеряешь. — Фрэнк усмехнулся. — Если будешь следовать рекомендациям гида и не станешь глазеть по сторонам дольше положенного. Иначе мне придется разыскивать тебя по всем ста восемнадцати островкам старой Венеции. Кстати, нам скоро выходить. Пообедаем в том же ресторанчике, что и вчера, ладно?
— Конечно. Настоящая итальянская кухня. Оказывается, то, чем я восхищалась в Филадельфии, ошибочно полагая, что ем настоящую итальянскую пасту, — неумелая подделка, фальшивка.
— Вот и отлично. Вечером, если ты еще не очень сильно устала, покатаемся на гондоле или прогуляемся пешком.
— А может быть, останемся в гостиничном номере? — спросила Дороти тоном искушенной соблазнительницы. — Неужели мы не найдем себе занятие?
— Дороти. — Фрэнк погрозил ей пальцем и шутливо предостерег: — Не забывай, сколько нам лет. Ты ведь не хочешь, чтобы нас обоих отвезли в больницу с сердечным приступом?
— Думаю, у нас еще достаточно сил. Я так вообще словно заново родилась.
Трамвайчик остановился у небольшого причала, и Фрэнк с Дороти вышли на жалкое подобие суши, являвшейся для жителей города-музея самой большой драгоценностью.
— Спасибо за приятное известие. Да-да. Все чудесно. Скоро мы вернемся в Филадельфию. С меня ужин в лучшем ресторане. — Фрэнк положил телефонную трубку и обернулся к недовольно насупившей брови Дороти.
Она лежала на постели, завернувшись в измятую простыню, и испытующе смотрела на мужа. Наконец она спросила:
— Ты ведь сказал, что никому не оставлял номер нашего телефона. Якобы не желал, чтобы нас побеспокоили и срочно вызвали тебя в Штаты. Однако стоило телефону зазвонить, как ты вскочил с кровати, оставил меня одну… Так еще и пригласил кого-то в ресторан. Если это женщина — берегись!
Фрэнк лег рядом с разгневанной женой.
— Милая, это был всего лишь Гарри. Я действительно никому, кроме него, не сообщил наш номер.
— Тогда почему же для какого-то Гарри ты сделал исключение? — недоверчиво спросила Дороти, увернувшись от поцелуя Фрэнка.
— Он сообщил мне потрясающее известие. Уверен, тебя оно тоже порадует.
— Сомневаюсь.
— Коула поймали. Где-то на границе штата Пенсильвания.
— Не может быть, — еле слышно пробормотала Дороти.
— Кстати, полиция проверила его банковские счета… Поразительно, этот парень миллионер! Неужели ему так нужны были наши двести тысяч, что он готов был рисковать собственной шкурой? — Фрэнк покачал головой. — Не понимаю я этих отчаянных парней.
— Коул не думал, что рискует, — проронила Дороти в задумчивости. — Он никогда ничего не боялся. Жил на полную катушку.
Фрэнк с беспокойством взглянул на погрустневшую жену.
— Дороти, только не говори, что до сих пор любишь его.
