class="p1">– Да, – просто отвечает он. – И поэтому ты была так груба с ней?
– Я не была груба. Вы попросили меня поприветствовать ее, что я и сделала.
– Я не просил, Шарлотта. – Он откидывается на спинку стула – такой самодовольный и красивый, что я злюсь на него еще больше.
– Верно, не просили. Вы приказали мне. И вы не всегда так делаете.
– Тебе нравится, когда я тебе приказываю?
Я делаю глубокий вдох, не зная, какой ответ он от меня ждет.
– Иногда.
– Но не все время?
– Я не знаю. Просто я…
Понятия не имею, что пытаюсь сказать. Я растеряна, чувствую слишком много всего, в том числе и то, что даже не в состоянии выразить словами.
– Знаешь, почему я приказал тебе, Шарлотта?
– Потому что вы знали, что она мне не нравится.
Уголки его губ ползут вверх.
– Потому что я хотел, чтобы она знала, что ты больше, чем обычная секретарша. Я хотел дать понять, что ты моя.
Вот как. Мои губы приоткрываются, но слова не слетают с них. Он… говорил, что я его? Он дал ей понять, что я его новая девушка. Почему я этого сразу не поняла? Как я вообще к этому отношусь?
– Почему? – спрашиваю я, когда наконец вновь могу издавать членораздельные звуки.
– Потому что ты теперь моя, разве нет? Если только ты не хочешь вернуться к тому положению вещей, что было раньше…
– Нет, – выпаливаю я. – Не… не знаю, почему не захотела подчиниться. Просто я… не стала этого делать.
Он снова едва заметно усмехается.
– Интересно.
– Думаю, я ревновала.
– Зачем тебе ревновать? Она была прошлым. Ты настоящее.
Потому что в глубине души я хочу быть всем. Прошлым, настоящим, будущим. Но я не могу этого сказать. Это было бы слишком.
– Вы… вы спали с ней? – спрашиваю я почти шепотом. Он чуть колеблется, но отвечает:
– Да.
Я чувствую укол ревности, но ответить не могу, потому что возвращается официант и ставит на стол наши тарелки. От еды пахнет так вкусно, что я почти забываю о теме разговора. Но я не могу не думать о нем и Монике, о ней как о его «рабыне», о том, как они занимаются сексом.
– Ешь, – говорит Эмерсон, и на этот раз я его слушаюсь. Потому что это действительно очень вкусно.
С аппетитом поглощаю все филе и салат орзо. Когда я в конце еды откладываю вилку, похоже, он почти доволен мной. Это так здорово, что я почти забываю про вибратор, который все это время дремлет у меня в трусах.
Официант забирает наши тарелки, и я снова смотрю на Эмерсона. С полным животом и слегка расслабившись, я набираюсь смелости, чтобы наконец спросить то, что действительно хочу знать.
– Вы сегодня с ней трахались?
Похоже, он в шоке от моего вопроса.
– Сегодня?
– Да. Пока вы проводили для нее экскурсию.
– Ты действительно думаешь, что я бы это сделал?
– Не знаю, – отвечаю я.
Мы не ставили для себя никаких рамок. Более того, мы даже не занимаемся сексом, так почему бы мне не подумать об этом? Но он прав… с моей стороны глупо предполагать, что он это сделает.
Эмерсон улыбается.
– Нет, сегодня я не занимался с ней сексом.
Я тяжко вздыхаю. Почему у меня такое чувство, словно камень свалился с души? Эмерсон наклоняется вперед, пристально глядя на меня, и интересуется:
– Ты бы разозлилась на меня, если бы я это сделал?
Сглатываю комок в горле.
– Да, – честно отвечаю я. – Даже если у меня нет на то права, да, разозлилась бы.
– Хорошо. – Он кажется довольным. – А что насчет тебя самой?
– А что я?
– Ты заигрывала с Дрейком.
– Я не…
Воздух вырывается из моих легких: мягкое гудение в трусах посылает по моему телу волны удовольствия. Вибратор дрожит внутри, правда, на удивление тихо. Мой клитор внезапно проснулся, раскалился докрасна и налился кровью.
– Веди себя прилично, – шепчет Эмерсон себе под нос, глядя на меня.
Он велит мне не устраивать сцену, и я из последних сил стараюсь не ерзать на стуле. Комкаю салфетку на коленях. Костяшки пальцев белеют, и я сжимаю бедра. Вибрация не прекращается.
– Тогда выключите его, – шепчу я.
– По-моему, это достойное наказание, а ты как считаешь?
Наказание?
– Я не заигрывала, – отвечаю я, выдавливая из себя слова. – А если бы и заигрывала? Я не ваша…
Он увеличивает интенсивность. Я вздрагиваю и ударяю ногой по столу, звон стекла эхом разносится по залу. Все смотрят в нашу сторону, и я заставляю себя оставаться неподвижной, хотя на самом деле мне хочется одного: оторвать бедра со стула, извиваться и во все горло стонать от оргазма. Но даже при постоянной вибрации, не двигая телом, я не могу кончить. Вместо этого я заставляю себя ничего не делать, и, как ни странно, это причиняет мне боль.
Эта пресловутая точка G, о которой я слышала… похоже, я только что отыскала ее.
– Какое странное наказание, – выдавливаю я сквозь сжатые губы.
– Неужели?
Внезапно вибрации исчезают, и я должна бы расслабиться, но ощущение такое, будто землю выдернули из-под моих ног и оставили меня болтаться в невесомости в жестоких муках. У меня перехватывает дыхание, но я стараюсь не подавать вида. Схватив стакан с водой, делаю долгий, жадный глоток. Какими бы приятными ни были вибрации, я устала бороться с желанием кончить у всех на виду, поэтому молча молюсь, чтобы Эмерсон перестал меня мучить.
– Если я и заигрывала с Дрейком, то не осознавала этого. Вы должны знать, что ваш генеральный подрядчик по натуре бабник, и я почти уверена, что он заигрывает со всеми, с кем разговаривает, так что это не моя вина.
– Но ты же вставила в себя эту игрушку, верно? Ты получила на это мое разрешение?
– Мне требовалось разрешение?
Атака вибратора возвращается, на этот раз мощнее, чем раньше.
– Эмерсон! – задыхаясь, восклицаю я. На его лице написано предостережение. Я заставляю себя расслабиться, но действия игрушки становятся невыносимыми. – Прекратите, я очень прошу.
Но вибрации продолжаются, и я замечаю, какими глазами Эмерсон наблюдает за мной. Его зрачки слегка расширены, а взгляд прикован к моему лицу, как будто он околдован мной. Он снова наклоняется вперед и, протянув ладонь, проводит пальцами по моей руке. Я замираю, от его прикосновения пробегающие по моему телу вибрации делаются еще интенсивнее, как приливная волна… желания.
– Ты выдержишь, – бормочет Эмерсон.
Мои губы приоткрываются, наши взгляды встречаются. И я понимаю, что это такое. Он наказывает меня, напоминая, кому я на самом
